?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: религия

Дорогие участники нашего сообщества!

Если вы любите Пушкина, то вам должно быть известно это имя: Валентин Семенович Непомнящий.

Уже несколько лет у В.С. Непомнящего проблемы со здоровьем – депрессия, бессонница, утомляемость - результат напряженной интеллектуальной работы, по мнению врачей. Непомнящий написал однажды, что русский человек по природе склонен работать не за деньги а за идею / «На фоне Пушкина»,1 том/. И сам Валентин Семенович, как представитель этого типа настоящего русского человека, отдавая всю свою жизнь делу русской литературы, не заработал и не накопил на черный день.

Сейчас его семья нуждается в средствах для лечения и медикаментов для Валентина Семеновича. Обращаемся ко всем людям, кому дорога русская культура и соработники ее, помочь материально семье Непомнящего, пожертвовав на их целевой счет любую сумму. Поверьте, это тот случай, когда жертва эта необходима не только его семье, но и всем нам, читающим книги В.С Непомнящнего, питающимися его высокими открытиями литературного и антропологического плана.

Короткая справка: Валенти́н Семёнович Непо́мнящий (род. 9 мая 1934 г., Ленинград) — российский литературовед.

Писатель, доктор филологических наук, заведующий сектором изучения Пушкина , председатель Пушкинской комиссии Института мировой литературы Российской Академии наук (ИМЛИ РАН). Один из ведущих отечественных исследователей творчества Пушкина (первая работа о Пушкине опубликована в 1962 году), автор книг "Поэзия и судьба" (М., 1983, 1987, 1999 ) и "Пушкин . Русская картина мира" (М., 1999; удостоена Государственной премии Российской Федерации).

Для пожертвований:
Карта Сбербанка России: 5336 6900 6562 1700 / владелица карты жена В.С Непомнящего Елена Евгеньевна Непомнящая/

Указать: На лечение Валентина Семеновича Непомнящего


ОТЧЕ НАШ. (А.С. Пушкин)



Я слышал — в келии простой
Старик молитвою чудесной
Молился тихо предо мной:
«Отец людей, Отец Небесный!
Да имя вечное Твое
Святится нашими сердцами;
Да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небесах, так на земли.
Насущный хлеб нам ниспошли
Своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, Своих детей;
Не ввергни нас во искушенье,
И от лукавого прельщенья
Избави нас!..»
Перед крестом
Так он молился. Свет лампады
Мерцал впотьмах издалека,
И сердце чуяло отраду
От той молитвы старика.




Гражданин общества потребления — это сплошное насилие смертного тела. Вспомните культовый для американцев роман «Унесенные ветром» — там у героини одна из важнейших фраз: «Я пойду на все, но никогда больше не буду голодать». Символ веры, честное плебейское кредо, формула «американской мечты». У России другое кредо — пушкинское: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Трезвая аристократическая формула достоинства и ответственности

Русскую духовность принято обсуждать беспредметно. Ведь предмет — это твердое, от чего можно оттолкнуться или на что опереться. А мы, русские, — где и в чем опираемся на свою духовность? В семье, школе, которые переживают глубокий кризис? Или строя капитализм, демократию? Но строительство идет ни шатко ни валко, часто наперекосяк, и что если дело тут не в аморфной «незрелости» российского национального организма, а наоборот, в твердости его невидимой, духовной основы?

Отталкиваться от идеи незрелости, а то и дикости России — давняя либеральная традиция; ей же принадлежала инициатива назначить главными «борцами с дикостью» Петра I и Пушкина: мол, усилиями этого гениального тандема был энергично начат и блестяще завершен процесс складывания европейского менталитета русской нации и вхождения ее в семью «просвещенных» народов.

Иной смысл в соединении имен великого царя и великого поэта видит пушкинист Валентин Непомнящий. По его мнению, Пушкин был Петру I равным по силе идейным оппонентом. «Спор» двух гигантов, в сущности, объясняет и нынешний раздрай в русской душе, и невозможность для России вписаться в «проект глобализации» в его современном виде.

— Валентин Семенович, кажется, поначалу Пушкин, будучи либералом по убеждениям, относился к петровским преобразованиям одобрительно?

— Ну, либералом зрелый Пушкин вовсе не был, разве лишь «либеральным консерватором» (как называл его Вяземский). А великим Петра признавали все, не только либералы. Петр — это был тот случай, который у французов называется le grand terrible, «ужасное величие».

Read more...Collapse )
Правмир начал публикацию цикла бесед о.  Александра Шмемана под общим названием «Основы русской культуры». Одна из центральных фигур в этих беседах - А.С. Пушкин. Привожу две ссылки с подробным разговором о Пушкине. Остальные беседы из этого цикла так же можно найти на Правмире.

- «Взрыв» русского культурного самосознания в XIX веке -
- Отрицание культуры во имя религии -

Библия 2

Вот слова А.С.Пушкина о религиозно-нравственном значении Евангелия и Библии: "Есть книга, коей каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено к всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из коей нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицею народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного; но книга сия называется Евангелием, — и такова ее вечно новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладостному увлечению и погружаемся духом в ее божественное красноречие.
Read more...Collapse )
— А теперь я задам вопрос, который сейчас вызывает множество споров, в том числе и в церковной среде. Был ли Пушкин верующим человеком?
— Я скажу так: до определенного момента он считал себя неверующим, потому что его так воспитали — французская литература, Вольтер, Дидро... В Лицее их, конечно, водили в церковь, к исповеди и причастию, но все равно это было скорее для проформы. Лицейские методики воспитания и преподавания были во многом основаны на идеях французского Просвещения. И в идеологическом плане юный Пушкин был скорее атеистом, чем верующим. Но посмотрите его стихотворение «Безверие», написанное им в 1817 году для экзамена. Как он там описывает духовные страдания неверующего человека! Совершенно очевидно, что в этом лирическом стихотворении Пушкин изливает собственные переживания.

Напрасно в пышности свободной простоты
Природы перед ним открыты красоты;
Напрасно вкруг себя печальный взор он водит:
Ум ищет божества, а сердце не находит.


Придумать такое нельзя, это искренняя печаль человеческого сердца, лишенного веры. Конечно, это была всего лишь заданная на экзамене тема — неверие. Но если содержание этого стихотворения изложить несколько иным образом, то получилась бы прекрасная церковная проповедь. И все же он продолжает считать себя неверующим. Даже в 1824 году, когда он уже работает над «Борисом Годуновым» — который написан так, что и малейшего сомнения не возникает в том, что это произведение принадлежит перу глубоко верующего православного человека — даже тогда он пишет в письме Кюхельбекеру:

«...читая Шекспира и библию, святый дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гёте и Шекспира. — Ты хочешь знать, что я делаю — пишу пестрые строфы романтической поэмы — и беру уроки чистого афеизма. Здесь англичанин, глухой философ* ( личный врач графа Воронцова, выдающийся хирург Хатчинсон), единственный умный афей, которого я еще встретил. Он исписал листов 1000, чтобы доказать qu,il ne peut exister ,еtre intelligent Crеateur et rеgulateur** (франц. Что не может быть существа разумного, Творца и правителя), мимоходом уничтожая слабые доказательства бессмертия души. Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастию, более всего правдоподобная».

То есть Пушкин соглашается с тем, что, скорее всего, Бога нет, но считает это ужасным фактом, который ему совершенно не нравится. И в то же время он пишет «Бориса», в котором описывает русскую историю так, как она не могла бы идти, если бы Бога не было.
Read more...Collapse )

Встречается мнение, что А. С. Пушкин был равнодушен к религиозным вопросам. Но как же тогда понимать известное высказывание поэта о Евангелии, которое всегда было предметом его пристального внимания (в рецензии на перевод сочинения Сильвио Пеллико «Об обязанностях человека», напечатанной в третьей книжке «Современника» за 1836 год): «Есть книга, коей каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из коей нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицею народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного; но книга сия называется Евангелием, – и такова ее вечно новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладостному увлечению и погружаемся духом в ее божественное красноречие»[i].

Данное высказывание показывает одновременно и силу и слабость религиозного миросозерцания Пушкина. В этих прекрасных словах есть одно слово, а именно прелесть, которое задевает своею некоторою неуместностью, если не сказать бестактностью. Пушкин забыл о близости этого слова к церковнославянскому с его отрицательным значением. Оно часто употребляется в богослужении и церковной литературе. Человека воцерковленного, православного слова Пушкина о Евангелии могут смутить. «Такова ее вечно новая прелесть» – сказано не просто о книге, но о Святом Евангелии. Пушкин был недостаточно знаком с творениями святых отцов и церковной поэзией. На языке православной аскетики прелесть – обольщение. «Прелесть есть уклонение от Истины и содействующего Истине Святаго Духа, уклонение ко лжи и содействующим лжи духам отверженным», – писал современник Пушкина, один из авторитетных богословов и духовных писателей ХIХ века, святитель Игнатий (Брянчанинов)[ii]. В наше время епископ Варнава (Беляев) со всей определенностью констатировал: «Прелесть – это лживое устроение души, основанное преимущественно на гордости, в то время как человек, наоборот, мечтает о себе, что он достиг настоящего духовного познания вещей, а все вокруг него ошибаются»[iii].

Точно так же М. Ю. Лермонтов употребил это слово (не в церковнославянском его значении) в своем знаменитом стихотворении «Молитва».

В минуту жизни трудную

Теснится ль в сердце грусть:

Одну молитву чудную

Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная

В созвучье слов живых,

И дышит непонятная,

Святая прелесть в них[iv].

Лермонтов все-таки сделал попытку придать слову прелесть не мирское, а церковное значение. Хотя у него это получилось не совсем удачно.

В «Словаре церковнославянского и русского языка» 1847 года указаны оба значения слова прелесть: 1) «красота, пригожество, пленительный вид» и 2) «обольщение, обаяние, соблазн»[v]. И, тем не менее, нельзя не признать некоторой смысловой двусмысленности употребления этого слова в процитированных произведениях наших классиков.

Н. В. Гоголь, в отличие от Пушкина и Лермонтова, был ближе к церковности и хорошо знал значение церковнославянского слова прелесть. Многочисленные примеры такого словоупотребления мы находим в его выписках из творений святых отцов и богослужебных книг. В один из приездов в Оптину Пустынь он прочитал книгу преподобного Исаака Сирина, ставшую для него откровением. В монастырской библиотеке хранился экземпляр «Мертвых душ» (первого издания), принадлежавший графу Александру Петровичу Толстому, а после его смерти переданный иеромонаху Клименту (Зедергольму), с пометами Гоголя, сделанными по прочтении этой книги. На полях одиннадцатой главы, против того места, где речь идет о «прирожденных страстях», он набросал карандашом: «Это я писал в прелести, это вздор – прирожденные страсти – зло, и все усилия разумной воли человека должны быть устремлены для искоренения их. Только дымное надмение человеческой гордости могло внушить мне мысль о высоком значении прирожденных страстей – теперь, когда стал я умнее, глубоко сожалею о "гнилых словах", здесь написанных[vi]. Мне чуялось, когда я печатал эту главу, что я путаюсь, вопрос о значении прирожденных страстей много и долго занимал меня и тормозил продолжение "Мертвых душ". Жалею, что поздно узнал книгу Исаака Сирина, великого душеведца и прозорливого инока»[vii].

***

У Пушкина было особое понимание просвещения, вызревавшее на русской почве. На Западе под просвещением понималось и понимается наполнение ума положительными знаниями. Наука исследует мир опытным путем и добытыми знаниями наполняет ум, «просвещает» его. В этом и заключается главная цель такого просвещения (оно с давних пор все более укрепляется в мысли, что без Бога можно обойтись). Пушкин просвещение связывает с монашеством. Монах же несет свет Христов, а не эмпирические научные знания. В связи с этим поэт резко отзывается об Императрице Екатерине II, которая для многих была идеалом просвещенного монарха. В заметках по русской истории ХVIII века он, в частности, писал: «Екатерина явно гнала духовенство, жертвуя тем своему неограниченному властолюбию и угождая духу времени. Но лишив его независимого состояния и ограничив монастырские доходы, она нанесла сильный удар просвещению народному» (Т. 11. С. 16).

И далее: «В России влияние духовенства столь же было благотворно, сколько пагубно в землях римско-католических. Там оно, признавая главою своею папу, составляло особое общество, независимое от гражданских законов, и вечно полагало суеверные преграды просвещению. У нас, напротив того, завися, как и все прочие состояния, от единой власти, но огражденное святыней религии, оно всегда было посредником между народом и Государем, как между человеком и Божеством. Мы обязаны монахам нашей Историею, следственно, и просвещением» (Там же. С. 17).

Екатерина II, по словам Пушкина, угождала духу времени, а дух времени, как известно, был атеистический. Дело здесь не в самой Императрице, а в понимании Пушкиным просвещения. Истинное просвещение, по мысли поэта, в эпоху просвещенной монархии было задавлено.

В этих же заметках Пушкин объясняет особенности характера русского народа Православием: «…греческое вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер» (Там же). Нечего и говорить, что в этом вопросе Гоголь был солидарен с Пушкиным.

В лекции в Санкт-Петербургском университете о багдадском калифе Ал-Мамуне, на которой присутствовал Пушкин (опубликована в 1835 году в сборнике «Арабески»), Ал-Мамун охарактеризован Гоголем как покровитель наук, исполненный «жажды просвещения», видевший в науках «верный путеводитель» к счастью своих подданных. Однако этот правитель, по мысли Гоголя, способствовал разрушению государства: «Он упустил из вида великую истину, что образование черпается из самого же народа, что просвещение наносное должно быть в такой степени заимствовано, сколько может оно помогать собственному развитию, но что развиваться народ должен из своих же национальных стихий» (Т. 7. С. 351).

В книге «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847), в главе «Просвещение», Гоголь писал: «Мы повторяем теперь еще бессмысленно слово "просвещение". Даже и не задумались над тем, откуда пришло это слово и что оно значит. Слова этого нет ни на каком языке, оно только у нас. Просветить не значит научить, или наставить, или образовать, или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь. Слово это взято из нашей Церкви, которая уже почти тысячу лет его произносит, несмотря на все мраки и невежественные тьмы, отовсюду ее окружающие, и знает, зачем произносит» (Т. 6. С. 74–75).

Утверждая, что слова «просвещение» нет ни на каком языке, кроме русского, и перебирая переводы возможных соответствий этому слову в других языках, Гоголь не находит в них оттенка, который отражал бы воздействие и на нравственную природу человека. Даже такой чуткий критик как Аполлон Григорьев в статье «Гоголь и его последняя книга» писал, что ему «непонятно в высшей степени», что Гоголь называет просвещением, и утверждал, что немецкое Aufklärung значит «решительно то же самое»[viii]. Гоголь употребляет это слово в его духовном, литургическом значении. Без духовного просвещения («Свет Христов просвещает всех!»), по Гоголю, не может быть никакого света.

Словенские учители святые Кирилл и Мефодий являются просветителями славянских народов именно потому, что воцерковили их. Святая равноапостольная Нина была просветительницей Иверии (так называлась Грузия) потому что способствовала крещению (просвещению) жителей этой страны. На церковном языке слова просвещение и крещение – синонимы[ix]. Наконец, напомним, что девизом Московского университета, начертанным на наружной стене храма Святой мученицы Татианы были – и теперь восстановлены – слова: «Свет Христов просвещает всех!».




[i] Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 17 т. Т. 12. М., 1996. С. 99. В дальнейшем сочинения Пушкина цитируются по этому изданию с указанием в скобках тома и страницы.

[ii] Творения иже во святых отца нашего Святителя Игнатия, епископа Ставропольского. Аскетические опыты. Том 2. М.: Издание Сретенского монастыря, 1996. С. 321.

[iii] Епископ Варнава (Беляев). Основы искусства святости. Опыт изложения православной аскетики. Т. 2. Нижний Новгород, 1996. С. 298.

[iv] Лермонтов М. Ю. Собр. соч.: В 4 т. Т. 1. М., 1975. С. 57.

[v] Словарь церковнославянского и русского языка, составленный вторым отделением Императорской Академии наук. СПб., 1847 /Репринтное издание. СПб, 2001. Кн. 2. С. 442.

[vi] Это выражение св. апостола Павла (Еф. 4, 29). Ср. в «Выбранных местах из переписки с друзьями» Гоголя: «Слово гнило да не исходит из уст ваших! Если это следует применить ко всем нам без изъятия, то во сколько крат более оно должно быть применено к тем, у которых поприще – слово…» («О том, что такое слово»).

[vii] Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем: В 17 т. Москва – Киев, 2009. Т. 6. С. 258. В дальнейшем сочинения Гоголя цитируются по этому изданию с указанием в скобках тома и страницы.

[viii] Григорьев А. А. Гоголь и его последняя книга // Русская эстетика и критика 40–50-х годов ХIХ века. М., 1982. С. 124.

[ix] См., например, Словарь церковнославянского и русского языка. Кн. 2. С. 552.

Источник: http://www.portal-slovo.ru/philology/45807.php

Валентин Непомнящий

УДЕРЖИВАЮЩИЙ ТЕПЕРЬ

Феномен Пушкина и исторический жребий России
Опубликовано в журнале "Новый мир", 1996, № 5

Я считаю наше положение счастливым...
                                               Чаадаев.

 

 

1

 

Известно, что как явление всемирного масштаба Пушкин осознается и признается лишь теми, кто хорошо знает русский язык и, более того, Россию. Дальше — пропасть: остальной культурный мир лишь уважает его — веря нам на слово, из пиетета к литературе Толстого, Достоевского и Чехова. Отдельные, пусть порой значительные в тех или иных частных отношениях, удачи переводчиков общей картины не меняют: в переводе невозможно совместить дух и букву оригинала, а вне этого единства величайший наш гений — прекрасная музыка, сыгранная рядовым музыкантом; в лучшем случае он выглядит безусловно даровитым и занятным писателем, и только, в худшем — оставляет впечатление тривиальности либо пустоты.

Это знакомо нам самим — раньше переводчиков. В частности, мнения о неглубокости Пушкина возникли именно у нас, еще при его жизни (вспомним изумление Баратынского, обнаружившего в его поздних стихах “силу и глубину мыслей”), получили радикальное развитие (вспомним известные суждения о нем как о “поэте формы” — Чернышевский и другие; “нашем маленьком Пушкине” — Писарев) и благополучно дожили до нашего времени (“пустой” Пушкин Абрама Терца и проч.). А полуторавековая, продолжающаяся и сегодня, борьба за, против и вокруг Пушкина — это, в сущности, история попыток каждой из “сторон” перевести его на близкий себе “язык”.

Read more...Collapse )

Оригинал взят у zoyae в Здравствуй, племя младое, незнакомое!
Вчера вернулась из поездки в Пушкинские горы.
Ненадолго заезжала во Псков и Псково-Печерский монастырь.
Свои любительские фотографии выложу немного позднее.

Находясь под впечатлением от увиденного и услышанного, от реального присутствия самого поэта в этих святых для каждого русского человека местах, поздно вечером пробежала немного по интернету, почитала про те события, что произошли в мое отсутствие.

Футбол; митинги протеста против спокойной, мирной и сытой( для 99% демонстрантов) жизни; обыск в квартире Собчак; изъятые, нажитые ею честным трудом, миллионы; по ссылке своих друзей заглянула в ЖЖ диакона Кураева, который в какой уже раз пытается свои неудачные интервью свалить на головы журналистов и т.д....

Какими мелкими и суетными показались мне все эти события, которые НИЧЕГО не приносят сердцу человека. " Пышность эта — постыдной жизни мишура"...
И каким Божиим даром нужно обладать, чтобы уметь возвышать свою душу над тем, что в жизни нашей роли не сыграет.


...Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор - и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я - но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.

Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет - уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.

Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим - и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны...
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни - там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре...

На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят - одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко,- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох -
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.

Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
1835



Капитанская дочка

Почему именно «Капитанская дочка»?

Представьте себе такую картину: идет бой. И вот один из всадников нагоняет отставшего седока и уже готов ударить его саблей, как тот вдруг оборачивается, снимает шапку и кричит: «Здравствуйте, Петр Андреевич! Как вас Бог милует?»

И преследователь несказанно радуется этой встрече. Радуется и его едва не порубленный противник, и начинается между двумя бывшими сослуживцами прерванный некогда разговор. И первый кричит и радуется тому, что имеет возможность что-то узнать о своей любимой, а второй, что выполнил поручение своей. А ведь мог бы и не рисковать головой, а просто сказать, что не видел своего противника. Бой не место для романтических рандеву. А выполнил он его, рискуя головой, еще и потому, что помнил великодушие, незлобивость и добрую душу своего бывшего сослуживца, а ныне противника, у которого он вдобавок украл предназначенные ему деньги.

Это – «Капитанская дочка». Первое в истории русской литературы произведение о гражданской войне, и о человеке на ней. О любви и милосердии, об умении человека оставаться человеком тогда, когда места человеческому почти не остается и в силу вступают законы не просто войны, но гражданской войны, на которой зашкаливает степень ожесточения, а внешние механизмы, сдерживающие жестокость, отсутствуют.

Перевернута последняя страница повести, и возникает вопрос: отчего же именно «дочка», а не «дочь»? Помнится, в самой повести «дочкой» Марью Ивановну никто и никогда не называет. «Дочка» - это дитя, а Марья Ивановна уже вполне взрослый человек, несмотря на свой сравнительно нежный возраст.

И почему вообще «Капитанская дочка»? Разве повесть эта о Марье Ивановне?

Вспомним названия пушкинских творений, прямо указывающих на их суть и содержание: «Борис Годунов», «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Барышня-крестьянка», «Дубровский», «Гробовщик», «Станционный смотритель».

Но «Капитанская дочка»?

Против такого названия активно «бунтовала» Марина Цветаева, для которой главным героем повести был Пугачев – Вожатый, он же «Волк». Вся повесть, по Цветаевой, это воплощенная вражда-любовь между Пугачевым и Гриневым. Уже само приглашение Пугачевым Гринева за стол «было чистое влечение сердца, любовь во всей ее чистоте. Пугачев Гринева в свои ряды звал, потому что тот ему по сердцу пришелся, чтобы ввек не расставаться…»

Все это так, и все же…

Поэт издалека заводит речь.

Поэта далеко заводит речь.

 

Read more...Collapse )

 

Profile

pushkinskij_dom
Вселенная: Александр Сергеевич Пушкин
Приветствие "Пушкинского дома". 8 января 2011

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com