Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Дорогие сообщники!

Нашему пушкинскому сообществу в Живом Журнале скоро исполнится 10 лет.

 За это время у нас сложилась особая теплая атмосфера и наработался способ общаться  в комментариях с уважением к собеседнику.

 Прошу всех новеньких принять и пропитаться этой почтительностью к памяти поэта и к своим собеседникам, отказавшись от привычной на просторах инета бесцеремонности.

 Эта теплая дружеская атмосфера  ценна  и сама по себе. Но сложилась она к тому же вокруг имени Пушкин, что накладывает на нас некие обязательства не превращать Пушкинский Дом в место для выражения своих не самых ценных качеств.

 Добавлю, что наше собщество не стремится стать массовым и набрать огромное количество  участников.  Гораздо важнее другая  вещь:  любовь к Пушкину и доброе понимание между участниками.

 Комментарии в обществе могут оставлять отныне только участники Пушкинского дома

 Для вступления в сообщество  нужно ответить на два вопроса:
1. Ваше любимое произведение у  А. С. Пушкина
2 Почему вы хотите вступить в сообщество Пушкинский Дом?

 Дружески: Татьяна МАСС - владелица сообщества

С_с
  • a_i_z

Страстной четверг, или Возвращение поцелуя

    

    Как с древа сорвался предатель ученик,
    Диявол прилетел, к лицу его приник,
    Дхнул жизнь в него, взвился с своей добычей смрадной
    И бросил труп живой в гортань геены гладной...

    Там бесы, радуясь и плеща, на рога
    Приняли с хохотом всемирного врага
    И шумно понесли к проклятому владыке,

    И Сатана, привстав, с веселием на лике,
    Лобзанием своим насквозь прожёг уста,
    В предательскую ночь лобзавшие Христа.

       Collapse )
Вышка_светит

Поэт и митрополит

Большой эмоциональный отклик до сих пор вызывает вопрос, почитаемый за вершину философствования о Пушкине: «…как мог он не слыхать о преподобном Серафиме, своем великом современнике?» В такой форме он был сформулирован одним из известнейших русских философов и православных богословов Сергеем Булгаковым[1]. Ответ самого вопрошавшего таков: «Очевидно, не на путях исторического, бытового и даже мистического православия пролегала основная магистраль его жизни…»[2]. Если это понимать так, что Пушкин не был тенденциозным (церковно ангажированным) писателем, то утверждение справедливо. Если же речь идет об индифферентности к православию, то оно поспешно. Была ведь другая фигура, высшая в церковной иерархии того времени, чья заочная встреча с гением-поэтом все же состоялась. В размышлениях Булгакова она названа: митрополит Филарет. Казалось бы, ничто не мешало взглянуть на встречу Филарет — Пушкин в избранной плоскости и уже отсюда выйти к ответу на поставленный кардинальный вопрос.
Оказывается, мешало. Одно из препятствий заключалось в том, что «личная его [Пушкина] церковность не была достаточно серьезна и ответственна»[3]. По этой причине «взор его в жизни церковной не устремился дальше Святогорского монастыря и даже м. Филарета»[4]. Что значит «даже»? Что фигура митрополита Московского Филарета была какой-то легковесной, на которой стыдно было задерживаться такому гению, как Пушкин? Неужели Пушкину для «предстояния» подходили только Серафим Саровский да Господь Бог?
Рассуждения одного из самых авторитетных представителей русской религиозно-философской мысли Сергея Булгакова мы выбрали как живую иллюстрацию давней и устойчивой тревожности общей ситуации в этой пограничной области культуры. Находясь в точке соприкосновения светского поля с церковным, эта область оказалась под жестким прессингом «предмнений», то есть заранее сформированных «программ» мысли и поведения фигур той и другой стороны. Так, Пушкин, как атеист и язычник, должен быть всегда прав (или всегда неправ) перед «архаистом»-священником. Не важно, имеем ли мы дело со Священником-персонажем («Пир во время чумы») или живым «монахом» Филаретом. Скажем о том же, но более определенно, чтобы искажения обозначились рельефнее: из-за «предмнений» Пушкин и Филарет оказываются лишены такой мелочи, как «свобода совести». Они не могут поступить самостоятельно, или, что то же самое, их самостоятельность игнорируется. Потери при таком подходе едва ли возместимы.
С предположения, что «свобода совести» все же у них была, мы и займемся диалогом Пушкина с митрополитом Филаретом.
...


Полностью: https://magazines.gorky.media/novyi_mi/2012/7/vnemlya-arfe-serafima.html

Иеромонах Роман (Матюшин). Стихи уходящего года.

Заглянул на сайт «Ветрово» и не смог удержаться и не выложить тут немного новых стихов замечательного автора, бережно хранящего традиции литературного русского языка в его классическом понимании, озарённого светом Православия.

               Встречи              

Мы приходим на встречи послушать разумные речи,
Отогреться душою самим и других обогреть.
Ну а если гостей и хозяев порадовать нечем,
Может, лучше тогда в одиночестве дома сидеть?

Кто же в гости приходит, чтоб умничать, спорить со всеми
И хозяев отчитывать, пользуясь их добротой?
Кто умён пред собой, тот бросает не доброе семя,
Кто морочит людей, тот не ведает Правды Святой.

Для чего суесловить и в споре питать самомненье?
Возлюбившие мiр, не себе ли тенёта плетём?
Мы приходим на праздник общенья не ради общенья —
Ради малого стада, идущего узким путём.

Collapse )

"Метафизические уроки пушкинского «Бориса Годунова» Автор - Б.А. Куркин



«



Борис Годунов» А. Пушкина не был понят ни при жизни поэта, ни после его смерти. Трагедию толковали или в качестве «картинок с выставки», т.е. чисто иллюстративной «романтической» драмы, попутно называя ее композиционно «рыхлой», «подражанием Шекспиру», или (как в советские времена) гениального гимна «народу – творцу истории». И дореволюционное, и послереволюционное понимание «Бориса» несло в себе общий порок – историю толковали как явление исключительно «посюстороннее». В этом сходились и дореволюционные либералы, и «революционные демократы», и советские исследователи. То общее, что было присуще и до- и послереволюционным толкователям Пушкина, их видению истории и мира, четко сформулировал герой М. Булгакова — «пролетарский» поэт Иван Бездомный: «Сам человек и правит». Бога нет. Отсюда и соответствующее толкование пушкинской трагедии во всех его многочисленных вариациях. Одним словом, общим идейным знаменателем, как дореволюционной, так и советской науки было их безбожие.


Важно и другое: сознание людей пушкинского времени уже и в ту благословенную эпоху было достаточно секуляризовано и вести с читателями серьезный и открытый разговор о тончайших духовных материях значило вызывать непонимание и активное неприятие со стороны «образованной» публики. Кроме того, это было бы и недостойно великого художника, поскольку Пушкин писал не наставление, не проповедь, а художественное произведение, в котором, как писал замечательный историк А. Боханов, «не созерцал историю, а переживал ее».
Атеистический взгляд на мир, превращавший его в плоский и картонный, изначально не позволял узреть в трагедии заложенные в ней смыслы, а в Пушкине — глубоко православного художника, историка и мыслителя.
Но что значит православный поэт? Ответим: это художник, пусть и многогрешный (кто из нас без греха?), в основе идейно-художественного мира которого лежат евангельские идеи и ценности. И не важно, о чем он пишет, важно то, с каких духовных позиций изображает.
Мир Пушкинской трагедии – это мир в котором живет Бог Отец – Творец – Небу и земли видимым же всем и невидимым. А это требует совершенно иной системы категорий, с помощью которых и следует прочитывать «Бориса Годунова». Это и мир самого Пушкина, человеческая история в котором есть Промысл Божий (Провидение).
История, «которую нам Бог дал», напишет Пушкин Чаадаеву. Напишет по-французски, а французское «Бог дал», это не русское «Бог дал» — обиходная фигура речи. По-французски это выражение следует понимать прямо и точно: «Бог. Дал». И если бы дело обстояло иначе, то какой смысл был бы Пушкину изображать свершавшиеся на глазах его героев чудеса?
Чудо – неотъемлемая часть мира «Бориса Годунова», равно как и мира русской жизни XVII века. Но что есть чудо, и выражением чего оно является?
Collapse )


ОТЧЕ НАШ. (А.С. Пушкин)



Я слышал — в келии простой
Старик молитвою чудесной
Молился тихо предо мной:
«Отец людей, Отец Небесный!
Да имя вечное Твое
Святится нашими сердцами;
Да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами,
Как в небесах, так на земли.
Насущный хлеб нам ниспошли
Своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей,
Так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, Своих детей;
Не ввергни нас во искушенье,
И от лукавого прельщенья
Избави нас!..»
Перед крестом
Так он молился. Свет лампады
Мерцал впотьмах издалека,
И сердце чуяло отраду
От той молитвы старика.


Вышка_светит

Четыре развода в роду Пушкина (1)

Известные семейные сложности Александра Сергеевича, похоже, не идут ни в какое сравнение с тем, с чем довелось столкнуться старшим членам его семьи. В архивах Священного Синода и духовных консисторий Санкт-Петербурга и Москвы хранятся материалы бракоразводных дел прадеда, деда, двоюродного деда (он же опекун матери) и любимого дяди Пушкина. Эти материалы в числе прочих бракоразводных дел разыскала и включила в свою книгу «Три века русского развода (XVI–XVIII века)» исследовательница истории вопроса Марина Цатурова…
Прадед, Абрам Петрович Ганнибал
Речь о том самом «арапе» — сыне чернокожего князя из Абиссинии, волею судеб попавшем в Россию, снискавшем благосклонность царя Петра и дослужившемся до генерал-аншефа по инженерной части. Это о нем его великий правнук собирался, да так и не успел написать роман под названием «Арап Петра Великого». Зато (оставим в стороне равнозначность замены) режиссер Александр Митта снял о нем фильм «Как царь Петр арапа женил» с Высоцким в главной роли.

Сюжет фильма вымышленный, и жену Абрама Петровича звали отнюдь не Наталья Ртищева, да и романтики на самом деле в его матримониальной истории было маловато. Обратимся к книге М.Цатуровой:
«В 1730 г. в Петербурге Абрам Ганнибал познакомился с младшей дочерью капитана галерного флота Андрея Диопера (Диопер — грек, поступивший на службу к царю Петру в 1703 году – прим.СДГ) Евдокией. Евдокия Диопер, по словам А.С. Пушкина, красавица, в то время было влюблена в другого – поручика Кайсарова, за которого и собиралась замуж. Однако желание Абрама жениться на ней, равно как и согласие отца Евдокии, сыграли решающую роль в ее несчастливой судьбе. Евдокия, хотя и отдалась Кайсарову, вынуждена была обвенчаться с Абрамом Ганнибалом в 1731 г.


Абрам Петрович Ганнибал

Спустя месяц после свадьбы Абрам был откомандирован на службу в город Пернов, куда поехал вместе с молодой женой. Жизнь в провинциальном городе с нелюбимым мужем не могла понравиться Евдокии, и она стала встречаться с учеником мужа господином Шишковым. … Наконец, об измене узнал и Абрам Ганнибал. Сначала он решил наказать любовника жены, заявив, что Шишков «хвалился его, капитана, окормить» (то есть отравить). Обвинение Абрама Ганнибала было подтверждено свидетельскими показаниями. … Затем дошла очередь до Евдокии, которую Ганнибал посадил под домашний арест, бил ее, принуждая дать показания в том, что она хотела отравить мужа, изменяла ему, а иначе грозил убить ее. Наконец Евдокия дала нужные мужу показания, и в марте 1732 г. ее поместили в госпитальный двор, где она провела пять лет «пока суды кончались».
Госпитальный двор одновременно являлся прядильным двором, смирительным домом и госпиталем для увечных и престарелых. Арестанты получали еду от родственников или просили подаяние. … Пока Евдокия за свои прегрешения бедствовала в госпитальном дворе, Абрам Ганнибал сблизился с дочкой капитана Перновского полка девицей Христиной фон Шеберг. Сначала влюбленная пара не позаботилась юридически оформить свои отношения, но когда у них родились дети, они решили обвенчаться. Найти священника, который согласился бы венчать без венечной памяти (венечная память — письменный акт, устанавливающий отсутствие препятствий к совершению их брака – прим.СДГ), оказалось непросто. Наконец, в 1736 г. священник Николаевской Ревельской церкви Иван Филиппов осуществил обряд венчания.


Памятник Абраму Ганнибалу в парке усадьбы Петровское под Псковом

Тем временем симпатизирующие Абраму Ганнибалу члены военного суда, вопреки закону, требующему, чтобы разводные дела рассматривал церковный суд, определили для Евдокии наказание – «гонять по городу лозами, а прогнавши, отослать на прядильный двор, на работу вечно…». Абрама Ганнибала признали невиновным. Однако Евдокии удалось добиться перевода дела в Петербург.
1 марта 1737 г. от имени Евдокии в Синод была подана челобитная, в которой она просила рассмотреть дело заново, а ее освободить из-под караула, дабы «голодной смертию не помереть». Синод затребовал материалы дела и 3 декабря 1743 г., то есть спустя шесть лет после подачи прошения, дело было доставлено в Синод. Его передали на изучение Санкт-Петербургскому епископу Никодиму, а Евдокии на время следствия было разрешено проживать у знакомых на Васильевском острове.
Еще три года ни Синод, ни епископ Никодим решения не принимали. В это время Евдокия вступила в связь с подмастерьем Академии наук Абумовым, забеременела от него, родила дочь Агриппину, которая сразу умерла. 17 мая 1746 г. она обратилась в Синод с прошением о разводе (Евдокия была неграмотна, и за нее писал священник).
Консистория, наконец, стала выяснять обстоятельства дела и потребовала от Абрама Ганнибала объяснений. Он признался, что обвенчался и имеет пятерых детей. Понимая, что ситуация, в которой он оказался, сложная, Абрам обратился за помощью к императрице Елизавете Петровне, полагая, что она поддержит любимца своего отца – Петра I. Однако императрица передала прошение Ганнибала в Синод, Синод – в Санкт-Петербургскую консисторию. Прошло еще три года.
Сыновья Абрама Петровича подрастали, но поскольку они считались незаконнорожденными, их нельзя было определить ни в кадетский корпус, ни записать в гвардию. А Евдокия продолжала называть себя жeной Ганнибала.
15 сентября 1749 г. в консисторию поступило прошение от Абрама Ганнибала с просьбой, «чтобы в разсуждение его долговременной и безпорочной службы и вторичнаго брака, его всемилостивейше оборонить и бывшую его жену Евдокию взять в консисторию и за чинимое ею прелюбодеяние отрешить от него вовсе, дабы она, прелюбодеица, долее не называлась его женою и, таскаючись на воле, своими непотребствы еще более его к безчестию не довела». Санкт-Петербургский архиепископ Феодосий посчитал возможным развести супругов, предлагал Евдокию сослать в отдаленный монастырь навечно. Во всем он винил военный суд, который незаконно развел супругов и дал Ганнибалу основание считать себя свободным от брака с Евдокией.
…17 января 1750 г. Синод поручил рассмотрение дела новому Санкт-Петербургскому архиепископу – Сильвестру Кулябке, который начал изучать дело с самого начала. Первое, что он сделал, это потребовал сообщить ему, какого вероисповедания Христина фон Шеберг. Христина была лютеранкой, а для вступления в брак с иноверцами требовалось разрешение Синода, которое Ганнибал и его жена Христина, разумеется, не получали. Главным виновником, как всегда, был признан священник, но он к тому времени благополучно скончался, и потому ему не пришлось нести наказание за незаконное венчание.


Староладожский Свято-Успенский монастырь, где сидела в заточении Евдокия Ганнибал

Наконец, 9 сентября 1758 г. бракоразводный процесс Абрама Ганнибала с его первой женой Евдокией Диопер был завершен. Консистория вынесла не решение, а приговор, признав Евдокию виновной в прелюбодеянии и отправив в отдаленный монастырь навечно. Второй брак Абрама Ганнибала с Христиной утвердили, назначив Абраму церковную епитимью и обязав уплатить денежный штраф. 24 января 1754 г. Евдокии объявили приговор Синода и отправили в Новгородскую духовную консисторию в сопровождении отставного солдата, дав на дорожные расходы 3 рубля. Евдокия прожила в монастыре семнадцать лет и 19 мая 1771 г. скончалась в Тихвинском Введенском женском монастыре, забытая родственниками, загубленная родительским произволом».

Продолжение следует.
Кому не терпится всё сразу - сюда: http://drug-gorod.ru/kak-arap-jenilsya-bez-tzarya/

Новости о Валентине Семеновиче Непомнящем

Новости о Валентине Семеновиче: Я разговаривала с ним по телефону в прошлый четверг, 23 мая. Мы поговорили о нашем сообществе Пушкинский Дом, которое существует его благословению - характеризуется так: некоммерческое общество для тех, кто "уязвлен любовью к Пушкину".

Я сказала Валентину Семеновичу, что чувствуется истовый интерес народа к Пушкину - без всяких усилий и сверх-замыслов наше сообщество в Живом Журнале растет, и по посещаемости на хорошем уровне. ( Он сказал, что понимает это мое выражение "истовый интерес к Пушкину").

Спросила его, поедут ли они с Татьяной Евгеньевной в Михайловское на Пушкинские дни в начале июня. Он ответил, что не поедут. Здоровье у него, как сказала потом Татьяна Евгеньевна, уже очень слабое. Я не удержалась от размышления: Валентин Семенович, у вас такая достойная жизнь, благородное дело, которым вы занимались. Кажется, что вы достойны светлой радостойной старости, ну за что вам такие испытания со здоровьем? Может быть для того, чтобы вы пришли к Богу? Он ответил: "Наверное, так".




Пушкин – Чаадаеву: “Ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество”

Это письмо, написанное на французском языке, Александр Сергеевич Пушкин адресовал выдающемуся русскому мыслителю Петру Яковлевичу Чаадаеву, чей критический взгляд на историю России оказал огромное влияние на отечественную мысль.

Александр Сергеевич Пушкин

Благодарю за брошюру, которую вы мне прислали. Я с удовольствием перечел ее, хотя очень удивился, что она переведена и напечатана. Я доволен переводом: в нем сохранена энергия и непринужденность подлинника.

Что касается мыслей, то вы знаете, что я далеко не во всем согласен с вами. Нет сомнения, что схизма отъединила нас от остальной Европы и что мы не принимали участия ни в одном из великих событий, которые ее потрясали, но у нас было особое предназначение. Это Россия, это ее необъятные пространства поглотили монгольское нашествие. Татары не посмели перейти наши западные границы и оставить нас в тылу. Они отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация была спасена.

Для достижения этой цели мы должны были вести совершенно особое существование, которое, оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершенно чуждыми христианскому миру, так что нашим мученичеством энергичное развитие Европы было избавлено от всяких помех. Вы говорите, что источник, откуда мы черпали христианство, был нечист, что Византия была достойна презрения и презираема и т.п. Ах, мой друг, разве сам Иисус Христос не родился евреем и разве Иерусалим не был притчею во языцех? Евангелие от этого разве менее изумительно? У греков мы взяли Евангелие и предания, но не дух ребяческий мелочности и словопрений. Нравы Византии никогда не были нравами Киева. Наше духовенство, до Феофана, было достойно уважения, никогда не вызвало бы реформации в тот момент, когда человечество больше всего нуждалось в единстве.

Петр Яковлевич Чаадаев

Согласен, что нынешнее наше духовенство отстало. Хотите знать причину? Оно носит бороду, вот и все. Оно не принадлежит к хорошему обществу. Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с вами согласиться. Войны Олега и Святослава и даже удельные усобицы – разве это не та жизнь, полная кипучего брожения и пылкой и бесцельной деятельности, которой отличается юность всех народов? Татарское нашествие – печальное и великое зрелище. Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству (к русскому единству, разумеется), оба Ивана, величественная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре, – так неужели все это не история, а лишь бледный полузабытый сон?

А Петр Великий, который один есть всемирная история! А Екатерина II, которая поставила Россию на пороге Европы? А Александр, который привел нас в Париж? и (положа руку на сердце) разве не находите вы чего-то значительного в теперешнем положении России, чего-то такого, что поразит будущего историка? Думаете ли вы, что он поставит нас вне Европы? Хотя лично я сердечно привязан к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; как литератора – меня раздражают, как человек с предрассудками – я оскорблен, – но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал.

Вышло предлинное письмо. Поспорив с вами, я должен сказать, что многое в вашем послании глубоко верно. Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь – грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству – поистине могут привести в отчаяние. Вы хорошо сделали, что сказали это громко. Но боюсь, как бы ваши исторические воззрения вам не повредили…

Наконец, мне досадно, что я не был подле вас, когда вы передавали вашу рукопись журналистам. Я нигде не бываю и не могу вам сказать, производит ли ваша статья впечатление. Надеюсь, что ее не будут раздувать. Читали ли вы 3-й № “Современника”? Статья “Вольтер” и Джон Теннер – мои, Козловский стал бы моим провидением, если бы захотел раз навсегда сделаться литератором. Прощайте, мой друг. Если увидите Орлова и Раевского, передайте им поклон. Что говорят они о вашем письме, они, столь посредственные христиане?