Category: история

Просьба о помощи В. С. Непомнящему

Дорогие участники нашего сообщества!

Если вы любите Пушкина, то вам должно быть известно это имя: Валентин Семенович Непомнящий.

Уже несколько лет у В.С. Непомнящего проблемы со здоровьем – депрессия, бессонница, утомляемость - результат напряженной интеллектуальной работы, по мнению врачей. Непомнящий написал однажды, что русский человек по природе склонен работать не за деньги а за идею / «На фоне Пушкина»,1 том/. И сам Валентин Семенович, как представитель этого типа настоящего русского человека, отдавая всю свою жизнь делу русской литературы, не заработал и не накопил на черный день.

Сейчас его семья нуждается в средствах для лечения и медикаментов для Валентина Семеновича. Обращаемся ко всем людям, кому дорога русская культура и соработники ее, помочь материально семье Непомнящего, пожертвовав на их целевой счет любую сумму. Поверьте, это тот случай, когда жертва эта необходима не только его семье, но и всем нам, читающим книги В.С Непомнящнего, питающимися его высокими открытиями литературного и антропологического плана.

Короткая справка: Валенти́н Семёнович Непо́мнящий (род. 9 мая 1934 г., Ленинград) — российский литературовед.

Писатель, доктор филологических наук, заведующий сектором изучения Пушкина , председатель Пушкинской комиссии Института мировой литературы Российской Академии наук (ИМЛИ РАН). Один из ведущих отечественных исследователей творчества Пушкина (первая работа о Пушкине опубликована в 1962 году), автор книг "Поэзия и судьба" (М., 1983, 1987, 1999 ) и "Пушкин . Русская картина мира" (М., 1999; удостоена Государственной премии Российской Федерации).

Для пожертвований:
Карта Сбербанка России: 5336 6900 6562 1700 / владелица карты жена В.С Непомнящего Елена Евгеньевна Непомнящая/

Указать: На лечение Валентина Семеновича Непомнящего


"Метафизические уроки пушкинского «Бориса Годунова» Автор - Б.А. Куркин



«



Борис Годунов» А. Пушкина не был понят ни при жизни поэта, ни после его смерти. Трагедию толковали или в качестве «картинок с выставки», т.е. чисто иллюстративной «романтической» драмы, попутно называя ее композиционно «рыхлой», «подражанием Шекспиру», или (как в советские времена) гениального гимна «народу – творцу истории». И дореволюционное, и послереволюционное понимание «Бориса» несло в себе общий порок – историю толковали как явление исключительно «посюстороннее». В этом сходились и дореволюционные либералы, и «революционные демократы», и советские исследователи. То общее, что было присуще и до- и послереволюционным толкователям Пушкина, их видению истории и мира, четко сформулировал герой М. Булгакова — «пролетарский» поэт Иван Бездомный: «Сам человек и правит». Бога нет. Отсюда и соответствующее толкование пушкинской трагедии во всех его многочисленных вариациях. Одним словом, общим идейным знаменателем, как дореволюционной, так и советской науки было их безбожие.


Важно и другое: сознание людей пушкинского времени уже и в ту благословенную эпоху было достаточно секуляризовано и вести с читателями серьезный и открытый разговор о тончайших духовных материях значило вызывать непонимание и активное неприятие со стороны «образованной» публики. Кроме того, это было бы и недостойно великого художника, поскольку Пушкин писал не наставление, не проповедь, а художественное произведение, в котором, как писал замечательный историк А. Боханов, «не созерцал историю, а переживал ее».
Атеистический взгляд на мир, превращавший его в плоский и картонный, изначально не позволял узреть в трагедии заложенные в ней смыслы, а в Пушкине — глубоко православного художника, историка и мыслителя.
Но что значит православный поэт? Ответим: это художник, пусть и многогрешный (кто из нас без греха?), в основе идейно-художественного мира которого лежат евангельские идеи и ценности. И не важно, о чем он пишет, важно то, с каких духовных позиций изображает.
Мир Пушкинской трагедии – это мир в котором живет Бог Отец – Творец – Небу и земли видимым же всем и невидимым. А это требует совершенно иной системы категорий, с помощью которых и следует прочитывать «Бориса Годунова». Это и мир самого Пушкина, человеческая история в котором есть Промысл Божий (Провидение).
История, «которую нам Бог дал», напишет Пушкин Чаадаеву. Напишет по-французски, а французское «Бог дал», это не русское «Бог дал» — обиходная фигура речи. По-французски это выражение следует понимать прямо и точно: «Бог. Дал». И если бы дело обстояло иначе, то какой смысл был бы Пушкину изображать свершавшиеся на глазах его героев чудеса?
Чудо – неотъемлемая часть мира «Бориса Годунова», равно как и мира русской жизни XVII века. Но что есть чудо, и выражением чего оно является?
Collapse )


Вышка_светит

Дворцовая набережная, дом Баташева

26 июля 1834 г. Пушкин писал жене в имение Полотняный Завод, где она находилась в то время: "Наташа, мой ангел, знаешь ли что? Я беру этаж, занимаемый теперь Вяземскими. Княгиня едет в чужие края..." Квартира Вяземских, где они жили с осени 1832-го, помещалась на втором этаже, была громадной по размерам и стоила очень дорого. Выручало лишь то, что въехавший туда в середине августа Александр Сергеевич оплачивал ее пополам с проживавшими у него свояченицами. Позднее Пушкины все же перебрались в более скромную квартиру на третьем этаже. Ни в той ни в другой отделка тех лет не сохранилась, но зато уцелел старинный балкон, с которого поэт наверняка не раз любовался чудесным видом на Неву. Отсюда - новый переезд теперь уже на последнюю квартиру на Мойке, 12...
http://www.citywalls.ru/house1626.html

Санкт-Петербург. Наб.Кутузова, д.32

"ДРУГОЙ" - Взгляд экономиста на суетное и вечное в судьбе Александра Сергеевича Пушкина



Он вечно жил под давлением. Лишь бы успеть. Хотя век тогда был короток даже у императоров. Александр I прожил 48 лет, Николай I - 59 лет. Но ничей быт не описан так подробно. Все как с ума сошли - день за днем, и все о Пушкине. Тысячи страниц, чтобы понять - мы в том же ряду. Вечно в бегах, вечно в поисках денег, вечно под надзором, вечно в попытках смириться с властью - для хлеба, тепла и молока семье.

"Ропот на самого себя"

Разве это наш драгоценный, вечно пылающий Пушкин?

"Никогда не думал я упрекать тебя в своей зависимости. Я должен был на тебе жениться, потому что всю жизнь был бы без тебя несчастлив; но я не должен был вступать в службу и, что еще хуже, опутать себя денежными обязательствами"1.

Вошел на службу за 5000 рублей жалованья и доступ к архивам. Закладывал бриллианты жены, вещи закладывал, пытался лично управлять имением, основывать газету, альманах, журнал - как проекты, под платную подписку. Одалживался бесконечно, пытал казну, точнее императора, на предмет государственных ссуд (и получал их) и, самое главное, писал, чтобы заработать на жизнь.
читать далее по ссылке: https://rg.ru/2019/06/04/rodina-mirkin-suetnoe-i-vechnoe-v-sudbe-aleksandra-pushkina.html

ветка

Памяти Иванова Юрия Валентиновича (1940-2019)

Недавно в нашем сообществе было два сообщения об этом замечательном мастере. И вот пришла печальная новость. С глубоким сожалением в Российской академии художеств узнали о безвременной кончине Иванова Юрия Валентиновича, заслуженного художника Российской Федерации, почетного члена Российской академии художеств, профессора МГАХИ им.В.И.Сурикова. Юрий Валентинович Иванов - художник, график, плакатист; окончил Московский государственный художественный институт им. В.И.Сурикова по мастерской плаката. Юрий Валентинович – активный участник выставок с 1965 года, его серии плакатов получали высокие награды и по были достоинству отмечены специалистами. Постоянно работая в книжной графике, Юрий Валентинович проиллюстрировал более трехсот книг, им создана огромная галерея исторических портретов и литературных персонажей. С рисунками Иванова были изданы комплекты открыток «Драматурги мира», «А.С.Пушкин», «Поэты пушкинской поры», «Русские поэты XIX века» и «Герои Отечественной войны 1812 года».


Collapse )

Правнук Пушкина – немецкий офицер, отказавшийся выполнять преступный приказ



Историческая хроника свидетельствует о том, что правнук великого русского поэта служил в вооруженных силах нацистской Германии. Ему удалось ничем себя не опозорить, хотя Георгу-Михаэлю фон Меренбергу пришлось ради этого серьезно рисковать. У этого человека были свои представления об офицерской чести, расходившиеся со взглядами нацистского руководства. Каким был правнук Александра Сергеевича? В какой степени он оставался русским? Обо все по порядку.


Генеалогическое древо

У Александра Сергеевича Пушкина было четверо детей, которых он, как и подобает поэту, назвал в рифму: Маша — Саша — Гриша — Наташа. В 1852 году младшая дочь вышла замуж за Михаила Леонтьевича Дубельта, но в 1868-м официально развелась с супругом. В том же году она вышла замуж за принца Николая Нассауского. Поскольку дочь Пушкина, как морганатическая жена принца, не могла носить фамилию особы королевской крови, зять Николая Вильгельма Нассауского — Георг Виктор, владетельный принц Вальдека и Пирмонта, пожаловал ей титул графини фон Меренберг. Всего у Натальи Александровны и ее второго супруга детей было трое, младшим из которых был Георг-Николай. У него, в свою очередь, от брака с Ольгой Александровной Юрьевской (кстати, дочерью Александра II и княжны Екатерины Михайловны Долгорукой), также было трое детей, и средним был наш герой, граф Георг-Михаэль Александр фон Меренберг.

Юность фон Меренберга
Collapse )

Земельная собственность Пушкинa


Главная роль среди пушкинских мемориальных мест отведена заповеднику «Михайловское», поскольку, во-первых, в этом имении Пушкин провел два года ссылки,
во-вторых, потому что похоронен он под стенами Святогорского монастыря,
а в-третьих — именно эта скромная материнская деревня была унаследована
детьми поэта. В музейный комплекс Пушкинского заповедника входят несколько бывших дворянских усадеб: помимо самого Михайловского, еще Тригорское
(владение Осиповых-Вульф — друзей и родственников Пушкиных) и Петровское
(имение старшего брата деда поэта, Петра Осиповича Ганнибала, переданное им
еще при жизни единственному сыну Вениамину). Михайловское среди них самое
незначительное.

Настоящим, родовым имением Пушкиных были нижегородские Болдино
и Кистенево. Факт непопулярный, но Пушкин происходил из семьи крупных землевладельцев: крупным считался помещик, имевший больше 500 душ, таких
в России было только 3 726 (по данным восьмой ревизии — 1833 год) и 3 858 семей (по данным десятой — 1857 год) из приблизительно 100 тысяч семей дворянземлевладельцев.

Collapse )

Портрет потомков Пушкина

«Групповой портрет потомков А.С.Пушкина — участников Великой Отечественной войны».

Картина члена-корреспондента Российской академии художеств, народного художника РФ, подполковника в отставке Владимира Ивановича Переяславца «Групповой портрет потомков А.С. Пушкина – участников Великой Отечественной войны» (1957 г.). Картина экспонируется в одном из залов Студии военных художников имени М.Б. Грекова.
Слева направо: О.Кологривов, Г.Пушкин, С.Клименко, С.Пушкин; стоят: Б.Пушкин, А.Кологривов. Боевые ордена и медали на груди говорят об их ратных подвигах.


Война разлучила братьев Кологривовых, но фронтовые дороги вели их в одном направлении – от Москвы до Берлина. Старший брат, Александр Всеволодович Кологривов (1916-1968), курсант, с начала войны был направлен военкоматом в Муромское училище связи. В октябре 1941 года он в составе стрелковой бригады Центрального фронта участвовал в сражении под Москвой.

Александр Всеволодович (справа) и Олег Всеволодович Кологривовы. Фотография 9 мая 1968 г.

Когда немцы стояли в 18 км, часть, в которой служил командир отделения связи Александр Кологривов, стойко держала оборону в районе Красной поляны, под Истрой, под Волоколамском. В феврале 1942 года под Вязьмой он был ранен, а после выздоровления снова направлен в Муромское училище связи. В апреле 1942 года Александр в звании младшего лейтенанта отправляется на фронт. Командир взвода связи одной из стрелковых дивизий 2-го Белорусского фронта. Под шквальным огнем противника он перевозил в лодке кабель – для того, чтобы как можно быстрее установить связь между наступавшими подразделениями наших войск. «В ту весну, – вспоминал Александр Кологривов, – река разлилась на 2-3 км. Под свинцовым дождем прокладывался кабель, обеспечивая связь. Приказ был один: продержаться хотя бы сутки. Получилось иначе: укрывшись среди кустов поймы, отвлекая огонь на себя, мы просидели в лодке 10 суток...»

Collapse )
прокурор 2

Пушкин - историк

Грюнберг П.Н. Пушкин и познание истории. // Ежегодная Богословская Конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского Института: Материалы 2000 г. — М.: Издательство Православного Свято-Тихоновского Богословского Института. 2000. С. 167 — 177
Часть II
(Окончание)

Признавая за Божественным промыслом исключительную творческую силу истории, Пушкин единомыслен с пророком и псалмопевцем царем Давидом, с знаменитыми словами его 142го псалма: «Помянух дни древния, поучихся во всех делех Твоих, в творениях руку Твоею поучахся». И пушкинские строки говорят о том же: Историю творят Бог и человек; История — процесс Богочеловеческий.
Уместно следующее возражение: не надо преувеличивать теологичность пушкинских взглядов на мировую историю. Пушкин не оригинален, роль Провидения в истории признавалась историками-романтиками. Верно, но в отличие от них Пушкин не был приверженцем модного тогда «исторического фатализма», который не принимали выдающиеся умы исторической науки. Так М. П. Погодин утверждал: «Нет, мы не слепые орудия Высшей силы, мы действуем, как хотим, и свободная воля есть условие человеческого бытия».
Пушкин шел не путями «историософии», его осмысление исторического бытия было устремлено к БОГОСЛОВИЮ ИСТОРИИ, требовало его как вернейший способ и путь познания Истории. Поэтому пушкинская мысль о «свободе и необходимости» согласуется с «историческим богословием» свт. Филарета Московского.
Вот слова великого иерарха: «Царство Господа — царство всех веков, и владычество Его во всяком роде и роде»(Пс.144:13).
Преходящие владычества человеческие совокупно и повременно являются на позорище света для того, чтобы служить сему невидимому царству, и сильные земли чредою изводятся стрещи стражбы его. Связав природу необходимостью и «оставив человека в руце произволения его» (Сир. 15:16), Великий Художник мира простирает Свой перст в разнообразное сплетение событий естественных и свободных деяний, и таинственным движением то сокровенных нитей, то видимых орудий образует и сопрягает все в единую многохудожную ткань всемирных происшествий, которую время развертывает к удивлению самой вечности. …Если сие всеобъемлющее владычество Божие подвергает нас некоторой судьбе, то судьбе премудрой. Если оно, повидимому, налагает узы, то разве на своеволие и буйство. Если уничижает, то единственно тех, которые думают быть сами творцами своего величия, мечтают «взыти выше облак и быти подобно Вышнему» (Ис 14:14)… Человеческому оку не позволено проникать в оную художественную храмину» .
Как некий казус отметим, что свт. Филарет (Дроздов) произнес эти слова, будучи ровесником Пушкина Болдинской поры — им было по 31 году.
Итак, в одной незавершенной критической работе, в ее немногих строках Пушкин дал нам все для того, чтобы мы знали, каким представлялся ему исторический путь человечества, знали о «макроформах» исторического процесса и о месте в нем России. И о «главных движущих силах» мировой истории. Но пушкинское знание об истории дано нам не в готовых, завершенных формулах. Оно преподано в таких формах, что предполагают наше активное сотрудничество в познании. Конечно, «незавершенность» дает простор оппонентам, но так у Пушкина всегда. Он всегда ясен, но всегда оставляет свободу принимать или не принимать, признавать и отвергать даже очевидное. В этом также усматриваются свойства его божественного дара.
Пушкинские замечания на второй том «Истории русского народа» Полевого, впервые увидели свет в 1855 г., когда русское общество уже «прошло» уроки и Карамзина, и Полевого, и западных романтиков. Уже начинал в Россию заглядывать бродивший по Европе призрак. Появление пушкинских «замечаний» было необычайно своевременно. Но никто к ним интереса не проявил. Уже состоялось разделение на «западников» и «славянофилов», начинались и иные разделения. Цельная пророческая мысль Пушкина о мире, об истории, о России, осталась невостребованной доныне. Цех исторической науки отверг Пушкина полностью, ибо сама историческая наука оформилась как дисциплина секулярная. В богословии она не нуждалась и ранее, не испытывает подобной потребности и сейчас. Судьба пушкинских откровений об Истории еще раз подтвердила печальную истину: «нет пророка в отечестве».
«Пушкин …бесспорно, унес с собою …некую величайшую тайну. И вот теперь мы без него эту тайну разгадываем» (Ф. М. Достоевский, 8 июня 1880 г.).
II. «Наблюдатель» и «пророк»
Еще два произведения, созданных в Болдинскую осень 1830 г., весьма значимы для понимания Пушкина-историка. Первое — вплотную примыкает к рецензии на второй том «Истории» Полевого. Это «История села Горюхина». От давних предположений (пародия на «Историю» Н. Карамзина) и до недавней работы В. А. Кожевникова — за все полтораста лет суждение об «Истории села Горюхина» в целом не изменилось. Впрочем, оно касалось, преимущественно, последней части «Истории»: до недавнего времени акцентировались т. н. «обличительные» моменты («Тришка бит по погоде» и т. п.), и все произведение трактовалось как «песня протеста» (конечно, социального).
Г. В. Вернадский называл «Историю села Горюхина» — «историческим трудом», «пародией на исторические исследования».
Весьма ценные мысли об «Истории села Горюхина» (к сожалению, не получившие последующего развития) содержатся в начальных строках старой работы М. П. Алексеева: (1) в «Истории села Горюхина» Пушкин затрагивает «глубокие историософские проблемы»; (2) в «Истории» содержится пародия на общие нормы русской историографии; (3) «История села Горюхина» шире и значительнее пародии на исторические труды».
Между тем сама жанровая принадлежность «Истории села Горюхина» может определяться как памфлет. Collapse )
прокурор 2

Пушкин - историк

Предлагаем вашему вниманию доклад доктора исторических наук П.Н. Грюнберга «Пушкин и познание истории».
Очень насыщенное выступление. Во второй его части анализ «Истории села Горюхина» как… эссе о философии истории.
Материал объемный, но интересующийся проблемой «Пушкин – историк» прочтет его несомненно с превеликим интересом. Ничего подобного ни до, ни после сказано не было. И едва ли в скором времени появится.

Грюнберг П.Н. Пушкин и познание истории. // Ежегодная Богословская Конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского Института: Материалы 2000 г. — М.: Издательство Православного Свято-Тихоновского Богословского Института. 2000. С. 167 — 177

Пушкин и познание истории

  1. Часть I

Нет ничего нового в утверждении, что гений Пушкина всеобъемлющ, но снова «воспевая осанну» нашему национальному гению, мы привычно лукавим, что для нас тоже не ново. По-прежнему Пушкин для нас «только» поэт, а изучение наследия Пушкина и по сей день почти всецело является занятием литературоведов.
Темы «Пушкин — историк» и «Пушкин — исторический мыслитель» весьма значительны, но занимают ли они кого-либо из пушкиноведов? Ответственно ими никто не занимается, а потому неслучайно появление отдельных объемных трудов с характерно замысловатыми заглавиями вроде: «Исторические смыслы потустороннего Пушкина». Многообразие тем, охваченных пушкинской исторической мыслью, неисчерпаемо, а потому обратимся сейчас только к самому важному: к вопросу об исторической концепции Пушкина.
Но сначала — несколько слов об отношении исторической науки, точнее ее авторитетов, к Пушкину-историку и историческому мыслителю. Ибо историческая наука в целом к Пушкину никак «не относится», историком его не признает и, не скупясь на малоценные комплименты по поводу «историзма», изменять свое отношение не намерена.
Отношение В. О. Ключевского двойственно. Поначалу он дает весьма высокую оценку Пушкину как историку-аналитику. Например: «Вся наша историография ничего не выиграла ни в правдивости, ни в занимательности, долго развивая взгляд на наш XVIII в., противоположный высказанному Пушкиным в одной кишиневской заметке 1821 г. (точнее 1822 г.— П. Г.)». Или: «Поэт не придавал серьезного значения …отрывочным, мимоходом набросанным или неоконченным вещам. Но эти-то вещи и имеют серьезное значение для нашей историографии. Пушкин был историком там, где не думал быть им и где часто не удается стать им настоящему историку». И тут же Ключевский противоречит себе в следующем выводе: «Пушкин не мемуарист и не историк». Странное для историка уровня Ключевского объединение понятий! Самые значительные пушкинские «специальные замечания» Ключевский вообще обошел вниманием.
Историографы старой России Пушкина почти полностью проигнорировали. В книге «Главные течения русской исторической мысли» П. И. Милюкова (3е изд. в 1913 г.) Пушкин вообще не упоминается. Единственная дореволюционная специальная работа принадлежит перу ныне забытого профессора Н. Н. Фирсова из Казани. Он отмечает: «Пушкин был даровит и в качестве исторического мыслителя». Затем констатирует: «Пушкин не отрешился еще вполне от теологического взгляда на человеческую жизнь». И завершает высокомерным сожалением об обусловленной теологическим взглядом «отсталости» Пушкина: иначе он «сильно бы двинулся вперед и встал бы в уровень с современными ему успехами исторической науки, в частности — философией истории». Таков был первый, дореволюционный итог «освоения» пушкинской исторической мысли.
Весьма важны слова о Пушкине выдающегося деятеля исторической науки русской диаспоры Г. В. Вернадского. Свою замечательную работу «Пушкин как историк» (написана на основе доклада 1920 г. и впервые опубликована в Праге в 1924 г.) он начинает так: «Пушкин не был историком по профессии; он не имел ученой степени. Он не оставил после себя толстой диссертации; ему не уделяют особого места в обзорах русской историографии. И, тем не менее, его историографическое значение огромно». Только Вернадский признает Пушкина ученым-историком: «…в области строго научной Пушкин по объему успел сделать очень мало… Но то, что он успел сделать, обличает в нем великого мастера и в этой области… Способность Пушкина творить на исторические темы одинаково и в области поэзии, и в области науки можно объяснить тем, что для Пушкина это были не две разные области, а одна и та же, куда только проникал он разными путями»
. Полувеком позже в своей выдающейся работе «Очерки по русской историографии» (1970 г.) Вернадский в специальном очерке отметит «проникновенное историческое чутье» Пушкина, сравнит литературный стиль «Истории Пугачевского бунта» со «стилем Тацита», тем самым определяя уровень пушкинского научного труда и его литературных достоинств в их единстве.
Надо отдать должное и некоторым советским историкам. Несмотря на известные трудности времени, в 1937 г. в связи со столетием кончины были сказаны многие важные слова о Пушкине, в частности, и как о «философе истории». Академику Б. Д. Грекову принадлежит следующее: «…далекое прошлое, настоящее и будущее представлялись ему как нечто единое, непрерывное, одно из другого вытекающее». И некто С. Юшков, исследователь феодализма, написал: «в вопросах истории Пушкин далеко не был дилетантом и …имел продуманную историческую концепцию». Все это никаких последствий в виде целенаправленных работ, конечно, не имело. Но и по сей день — это самые значительные и важные, никем не отвергнутые слова о Пушкине-историке.
Все, кто позже касался этой темы, ставили Пушкина в зависимость от «передовых идей» и «современных достижений», или выравнивали Пушкина по декабристам. Эта тенденция бесплодна, ибо оторвана от конкретного содержания пушкинских текстов и им противоречит.
На Западе, в эмиграции С. Л. Франк в том же печально знаменитом 1937 г. писал: «Пушкин был одновременно изумительным по силе и проницательности историческим и политическим мыслителем… Достаточно вспомнить о его мыслях по русской и западной истории… Вряд ли кто решится утверждать, что эти общественно-политические, исторические и историософские идеи Пушкина изучены достаточно внимательно и основательно; доселе русские мыслители гораздо меньшего масштаба привлекали к себе гораздо больше внимания исследователей русской духовной культуры, чем Пушкин. Здесь испытываешь потребность сразу же высказывать оценочное суждение: история русских фантазий и иллюзий, русских заблуждений изучена гораздо более внимательно и основательно, чем история русской здравой мысли, воплощенной прежде всего в Пушкине».
С тех пор прошло более 60 лет. Пора бы продвинуться чуть далее…
Основная работа Пушкина, по которой можно судить о его исторической концепции и о ее содержании, относится к удивительному творческому периоду его жизни, к знаменитой Болдинской осени, к ноябрю 1830 г. Подготовительные заметки к неосуществленной рецензии на второй том «Истории русского народа» Николая Полевого давно хорошо известны, усердно разбираются на цитаты, но как цельная, глубоко содержательная работа все еще не изучены. Отметим, что взгляд Пушкина на исторический процесс не оформлен им в четкие формулы, не преподан им как некое готовое блюдо. Но этот взгляд ясен, суждения стройны и определенны, их соотношения с допушкинской «историософией» и с реальностью самой истории классически просты. Читая, познавая пушкинский текст, мы следуем за автором, за его полетной мыслью.
Итак, обратимся к тексту. В современных публикациях «Заметки…» оформлены в виде трех небольших глав. Самая важная — третья, всего около 30 строк. Ее содержание и определяет суть пушкинского взгляда на Историю, на исторический процесс.
Пушкин: «‘История древняя кончилась Богочеловеком’, — говорит Полевой. Справедливо. Величайший духовный и политический переворот нашей планеты есть христианство. В сей-то священной стихии исчез и обновился мир… История новейшая есть история христианства. Горе стране, находящейся вне европейской системы».
По Пушкину, все историческое бытие — бытие человечества во времени — христоцентрично, в центре исторического процесса — Богочеловек Христос. Развитие человеческих сообществ шло от некоего трудно определимого по времени начала (от грехопадения как начала исторического времени) к Искупителю Христу. Это — «древняя история». Затем наступает «история христианства», история христианской цивилизации, «европейской системы». Величайшим свидетельством победы Христа в истории является летоисчисление от Рождества Христова («от нашей эры», «до нашей эры»). Все, что находится «вне европейской системы», должно переходить на «европейское» летоисчисление, настраиваться на культурный камертон «европейской системы», чтобы не выпадать из всемирного единства общения стран и народов. Все на Земле ориентировано (так или иначе) по отношению к Богочеловеку Христу, истинному мерилу жизни человечества. Это справедливо и для последнего, «нашего» времени, когда «европейская система» окончательно деградирует, когда цивилизация пребывает в глубоком самоубийственном упадке. «История христианства» — это развитие человечества от времени, когда Христос был на Земле, от искупления, вплоть до неведомого нам конца времен.
«История древняя есть История Египта, Персии, Греции, Рима», — пишет далее Пушкин. При кажущейся самоочевидности в этом определении значительная глубина. По Пушкину древняя история — это, прежде всего история четырех великих царств, впрямую связанных с историей ветхозаветного Израиля, с историей библейской. Остальное (Индия, Китай и пр.) — периферия главной линии истории человечества. История четырех царств — это та же предыстория христианства. Пушкинское определение восходит к знаменитому библейскому источнику — книге пророка Даниила (7:3–18): «И четыре больших зверя вышли из моря, непохожие один на другого.
Первый — как лев, но у него крылья орлиные… (Египет)
И вот, еще зверь, второй, похожий на медведя… (Персия)
Вот, еще зверь, как барс; на спине у него четыре птичьих крыла, и четыре головы были у зверя сего, и власть дана была ему… (Греция)
И вот, зверь четвертый, страшный и ужасный и весьма сильный; у него — большие железные зубы; он пожирает и сокрушает, остатки же попирает ногами; он отличен был от всех прежних зверей… (Рим)
…И объяснил мне смысл сказанного: «Эти большие звери, которых четыре, означают, что четыре царя восстанут от земли. Потом примут царство святые Всевышнего и будут владеть царством вовек и во веки веков».
Выдающийся историк Церкви А. В. Карташев напишет спустя сто с лишним лет после Пушкина: «Величественная схема всемирной империи дана в книге пророка Даниила (гл. 7) в образной смене четырех империй и в явлении на фоне еще звериной четвертой империи царства «Святых Всевышнего», возглавляемого ликом Сына Человеческого; владычество Его вечное, которое не пройдет, и Царство Его не нарушится» (7:13–14)… Зверь четвертый, железный, т. е. Римская империя, по этой схеме становится рамой, сосудом, броней и оболочкой вечного царства Христова, и потому сама обретает некоторое символическое подобие этой вечности в истории» . Пушкинская схема древней истории согласуется с книгой пророка Даниила.
Далее следует упрек автору «Истории русского народа»: «Зачем же г-н Полевой… повторил пристрастное мнение XVIII столетия и признал концом Древней Истории падение Западной Римской империи — как будто самое разделение оной на Восточную и Западную не есть уже конец Рима и ветхой системы его?» Эти слова весьма важны: начало Второго Рима — Византии по Пушкину означает начало новой эпохи, эпохи той истории, что началась Богочеловеком и есть «история христианства». Падение старого Рима, его завоевание варварами в 410 г. оказывается значимым рубежом только для истории Западной Европы. С этого времени она ведет счет своим Средним векам, а историческое наследие Первого Рима уже ранее перешло в Византию, стало ее достоянием.
У Пушкина есть слова и еще об одной империи, о той, что хранит веру, некогда принятую ею «от греков», от Второго Рима. «Россия никогда ничего не имела общего с остальной Европой; …история ее требует другой мысли, другой формулы…» Эта цитата безудержно эксплуатируется, ее «затаскали» на потребу историко-политическим пристрастиям, ею иллюстрируют то пушкинский, то собственный «патриотизм». Глубинный, истинный смысл слов Пушкина не уяснен. Проницательность же пушкинской мысли, охватывающей весь ход мировой истории на «макроуровне» удивительна.

Противопоставлением «Россия — Европа» Пушкин продолжает предыдущее: «Византия — Западная Европа». Но слова: «никогда ничего не имела общего», не следует понимать слишком буквально. Это риторическое преувеличение допущено, дабы подчеркнуть основное внешнее и духовное различие России и Европы. О внешнем различии их исторических судеб говорится во второй главе пушкинских «Заметок».
Пушкин говорит в ней о том, что «феодализма в России не было», и приводит веские тому аргументы, утверждая, что «аристократия не есть феодализм». Аристократия — вот основная примета общественного устройства России при всех его изменениях и во все времена. «Одна фамилия варяжская властвовала независимо, добиваясь великого княжества», — пишет Пушкин. Т. е. политическая власть не дробилась, феодальной лестницы не было. Феодализм, по Пушкину, прежде всего политическая система. Академик Б. Греков в 1937 г. справедливо отмечал: «его (Пушкина. — П. Г.) понятие феодализма не совпадает с нашим» (т. е. с советским), а С. Юшков сформулировал четко: «Пушкин ставит вопрос об особом общественном строе Древней Руси, отличном от западноевропейского феодализма. Это строй аристократический». Заметим, что и ныне пытаются различать «разные» феодализмы — феодализм «вообще» и «русский феодализм».
Полевой удостоился упрека Пушкина за «желание приноровить систему новейших историков и к России». Впоследствии сложилось так, что наша наука и общественные устремления формировались на основе достижений именно «новейших историков» Запада, преимущественно на основе марксовой теории смен общественных формаций, разработанной на материале Западной Европы, к тому же использованном избирательно. Составная часть коммунистической доктрины была перенесена на русскую историю и стала основой «единственно правильного» познания исторического процесса вообще и истории России в частности. И сейчас еще ею руководствуются за неимением чего-либо иного. Результаты налицо: нравственные, научные, политические…
Но почему важен вопрос о «феодализме и аристократии»? Что в нем важного для понимания России и ее исторической судьбы? И почему эта проблема так важна для Пушкина?
Аристократия в России — ничто иное, как форма патрицианства. А патрицианство было вершиной общественных структур великих мировых империй — Рима и Византии. Патрицианство было главным носителем культуры, главенствовало в управлении государственными институтами. Российская аристократия была примерно в таких же взаимоотношениях с властью, обществом, сословиями и собственностью, что и римская, и византийская знать. И упадок великих империй начинался с разложения общественной элиты. Старая российская аристократия в этом повторила путь своих исторических предшественниц.
Главный вывод из второй главы пушкинских «Заметок»: Россия имела принципиальную общность в устроении своего общества (его головного звена) не с феодальным Западом, а с великими мировыми «патрицианскими» империями — Римской и Византийской. Следовательно, Россия не только по идейному замыслу, но и по общественно-политическому устроению была «Третьим Римом». В этом и заключается на наш взгляд глубинный смысл фразы «Россия никогда ничего не имела общего с остальной Европой, история ее требует другой мысли, другой формулы».
Вернемся к третьей главе, к ее заключительным строкам: «Не говорите: «иначе нельзя было быть». Коли было бы это правда, то историк был бы астроном и события жизни человечества были бы предсказаны в календарях, как и затмения солнечные. Но Провидение не алгебра. Ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая — мощного мгновенного орудия Провидения. Один из остроумнейших людей XVIII в. предсказал Камеру французских депутатов и могущественное возвышение России, но никто не предсказал ни Наполеона, ни Полиньяка».
Этими словами Пушкин утверждает: Божественное Провидение, Промысл Божий господствует в истории. Провидение и «его действенное орудие» — случай — суть основные «движущие силы» истории. И еще человек — свободно действующая (в возможных для него пределах) сила. Это следует из фразы о прогнозах. Прогнозируемы человеком могут быть лишь общие тенденции и явления общественной и государственной жизни, а появление исторических личностей (они сами суть творения Провидения) и, соответственно, связанные с их деятельностью конкретные исторические события человеку предугадать невозможно.