Штрихи к портрету
Первое полное издание переписки князя Петра Андреевича Вяземского (1792 — 1878) с Эрнестиной Федоровной Тютчевой (урожд. Пфеффель, 1810 — 1894), второй женой Федора Ивановича Тютчева — оригинальных французских текстов и их перевода — прежде всего замечательный памятник эпистолярной культуры, ориентированной прежде всего на образцы XVIII столетия — непринужденного общения, сообщения новостей в переплетении с краткими остроумными заметками, игрой слов и мыслей.
В этом смысле разве что уступкой требованиям времени или, быть может, следствием ложных представлений об этих требованиях, с учетом того, что книга вышла тиражом в 300 экземпляров, хоть и рассчитанная, как говорит издательская аннотация, на «широкий круг читателей» — может служить настойчивое указание на первостепенный интерес этой переписки с точки зрения характеристики отсутствующего собеседника, Федора Ивановича Тютчева, и его отношений с Эрнестиной Федоровной. И для того, и для другого предметов любопытства собранные в издании письма дают, и правда, немало сведений — но, право, интерес к Вяземскому и к тому, кто был на протяжении изрядного срока, в 1849 — 1854 гг., одним из основных его корреспондентов, вполне самодостаточен.
Разумеется, это переписка людей «своего времени», продолжающих длить его в то время, когда преобладающие в шуме времени уже сделались иными. Вяземский предстает уже обломком былого — в письмах 1850-х сравнивает собеседницу с мадам де Савиньи, припоминает по ассоциации романы Лафонтена или, откликаясь на смерть Николая I, сразу же вспоминает кончину его брата в Таганроге — часть его собственной, личной памяти. Собственно, это заставляет вновь вспомнить о сосуществовании во времени разных пластов культуры — тот мир франкоязычной дворянской культуры, который вытесняется из публичного пространства уже в 1820 — 1830-е годы и постепенно уходит из эпистолярия новых поколений, во многом принадлежащих той же среде, рожденных в 1810 — 1820-х годах — вполне продолжает существовать в придворном обиходе, в общении как обломков прежних поколений, так и новых — из тех, кто ориентирован на это, ранее синонимичное «хорошему», общество — тогда как голос времени звучит уже совсем иначе (равно как позднейшая толстовская проза уже зазвучит в переписке современников второй половины 1840-х гг.).
...
Полностью: https://regnum.ru/news/2592367.html