О «Медном Всаднике»
Кто там против кого. Государство против маленького человека? Тогда там вообще понять ничего нельзя. И кто там прав: государство или маленький человек? Это обычная трактовка «МВ».
Кто такой Евгений? Евгений – это персонаж, претерпевший в первой же строфе, если не ошибаюсь, первой главы… кончается этот потрясающий гимн столице, и дальше идет: «Была ужасная пора». А дальше говорится о новом герое со старым именем. Вам уже, как говорится, более чем известном.
Что такое «Медный всадник» в символической структуре пушкинской историософии?
Одна единственная фраза является ключом ко всему сюжету (не фабуле!) Фраза эта очень проста: «Прозванья нам его не нужно». Евгений - не Самсон Вырин, не маленький человек. Он из родов, которые упомянуты у Карамзина. К этому идет комментарий автора, Александра Сергеевича Пушкина.
А здесь это повесть, рассказанная Александром Сергеевичем Пушкиным. Человеком, у которого к тому времени вполне сложившийся историософский комплекс идей, связанных с ролью дворянства – того и другого (старого, столбового – и нового, «петровского») – в сегодняшней политической истории России. Но это чуть ли не с 26-го года, с записки о народном воспитании – специально для Царя написанной.
Что такое «Революция Петра» (см. ниже)? Труда не составляет узнать. Это – Табель о рангах, где каждый может стать дворянином… Это «новое дворянство», как мы сейчас говорим «новые русские». Всё – общеизвестные вещи. См., например: Фейнберг И.Л. Читая тетради Пушкина. М.: Советский писатель, 1985. С. 55–57. Притом, что рано скончавшийся его сын Александр успел о «Медном всаднике» написать, и мама потом посмертно издала книжечку: Фейнберг А.И. Заметки о «Медном всаднике». М.: ГРИТ : Дом М. Цветаевой, 1993 (к схожим во многом выводам я пришел еще до знакомства с этой книгой).
Итак, что же такое «Медный всадник»? Где героя зовут «Благо-родный». А родовое имя не нужно. «Нам»! Это же гражданская казнь. Гражданская казнь! В самом начале повести, в затакте ее сюжета… но это вот то зерно, про которое мы тогда говорили, это и есть зерно, из которого весь сюжет растет… автор совершает над своим героем гражданскую казнь, лишая его родового имени, и в результате мы имеем то, что Юрий Михайлович Лотман называет «ноль-приемом». Т.е. где один из членов семиотически отсутствует. Применительно к этой ситуации это означает, что мы не видим, а это есть. Что мы имеем дело с достаточно частым у Пушкина – оксюморонным героем. «Скупой рыцарь». Или еще более очевидный пример: «Барышня-крестьянка». Благо-родный = Евгений – и без родового имени: вот этот нулевой прием в «МВ».
Нет! говорят практически почти все, он – маленький человек, он – Самсон Вырин. Это (отчасти, но несомненно) - сам Пушкин, мечтающий о… «да щей горшок да сам большой». То есть более извращенного понимания вещи быть не может (кстати, глубочайшую, хотя и хорошо скрытую авторскую иронию, дистанцирующую автора от мечтаний своего героя, расслышал гениально-чутким ухом – Бахтин; см. его «Марксизм и философия языка»!) Это уже с точностью до навыворот. Это столкновение петровской революции, кумира на бронзовом коне, идола… Кумир – вычеркнутое слово Николаем Павловичем… Это столкновение с ее жертвой. Евгений – это жертва петровской революции. Это человек, забывший о том, что он и не нужен. А он лоботомирован. Он человек, забывший о том, что он по роду своему принадлежит к тому дворянству, на которое все упование возлагает Пушкин.
Бунт! Ситуация, в которой Медный Всадник преследует свою жертву, а та отвечает бунтом, это архетипическая ситуация послепетровской русской истории, которая обречена воспроизводиться постоянно (гегелевская «дурная безконечность»: замкнутый круг! Ср. финал другой «петербургской повести» – «Пиковой дамы»: сумасшествие Германна). До тех пор, пока не будет осуществлена «контр-революция Революции Петра» (письмо П.А. Вяземскому от 16 марта 1830 г.).
Пугачев, вышедший из университета. Знаменитое де-Местровское mot. Что следующую смуту возглавит уже не кучка заговорщиков, а это будет огромный народный бунт, который возглавит Пугачев, закончивший университет. Это то, что обожал после 17-го года цитировать П.Б. Струве, применительно к известному псевдониму, вылитому на мавзолее. В принципе речь эта о том и только об этом, что если не будет осуществлена контрреволюция, если свое должное место не займут истинные представители истинного древнего дворянства, то Россия обречена на вот это столкновение слепых стихий. То есть на безконечное воспроизведение бунта.
____________________________
Что-то здесь восходит, конечно же, к толкованию Евгения Львовича Шифферса «Истории пугачевского бунта» («Истории Пугачева»). Про которую им было сказано, что Пушкин пишет ее для единственного человека, для Государя Императора. Он пишет примечания к «Истории пугачевского бунта». Так как «История пугачевского бунта» заканчивается одновременно с «Медным всадником» (первая часть поэмы написана в 1830-м году). То есть, по одному толкованию, примечания к «Истории пугачевского бунта» вообще пишутся как докладная записка на Высочайшее имя. И я точно таким же образом трактую «Медный всадник» как такую же записку. Другое дело, что в ответ были получены знаменитые пометы на полях, которые сделали Автору «большую разницу». Откуда и незавершенность 2-й редакции (1836 г.), и невозможность установить «окончательный текст» (= «последнюю авторскую волю») «Петербургской повести».
P.S. Ср. в черновике знаменитого письма к П.Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 г.: Ср.: «Voilà déjà 140 ans que la Табль о рангах balaye la noblesse; et c’est l’Emp[ereur] actuel, qui le premier a posé une digue (bien faible encore) contre le débordement d’une démocratie, pire que celle de l’Amérique» <Перевод: «Вот уже 140 лет как Табль о рангах сметает дворянство; и нынешний император первый воздвиг плотину (очень слабую еще) против наводнения демократией, худшей, чем в Америке»> // Пушкин А.С. Письма последних лет, 1834–1837 / АН СССР. Ин-т рус. лит (Пушкин. дом). – Л.: Наука. Ленингр. отдление, 1969. – С. 197–198.
Кто такой Евгений? Евгений – это персонаж, претерпевший в первой же строфе, если не ошибаюсь, первой главы… кончается этот потрясающий гимн столице, и дальше идет: «Была ужасная пора». А дальше говорится о новом герое со старым именем. Вам уже, как говорится, более чем известном.
Что такое «Медный всадник» в символической структуре пушкинской историософии?
Одна единственная фраза является ключом ко всему сюжету (не фабуле!) Фраза эта очень проста: «Прозванья нам его не нужно». Евгений - не Самсон Вырин, не маленький человек. Он из родов, которые упомянуты у Карамзина. К этому идет комментарий автора, Александра Сергеевича Пушкина.
А здесь это повесть, рассказанная Александром Сергеевичем Пушкиным. Человеком, у которого к тому времени вполне сложившийся историософский комплекс идей, связанных с ролью дворянства – того и другого (старого, столбового – и нового, «петровского») – в сегодняшней политической истории России. Но это чуть ли не с 26-го года, с записки о народном воспитании – специально для Царя написанной.
Что такое «Революция Петра» (см. ниже)? Труда не составляет узнать. Это – Табель о рангах, где каждый может стать дворянином… Это «новое дворянство», как мы сейчас говорим «новые русские». Всё – общеизвестные вещи. См., например: Фейнберг И.Л. Читая тетради Пушкина. М.: Советский писатель, 1985. С. 55–57. Притом, что рано скончавшийся его сын Александр успел о «Медном всаднике» написать, и мама потом посмертно издала книжечку: Фейнберг А.И. Заметки о «Медном всаднике». М.: ГРИТ : Дом М. Цветаевой, 1993 (к схожим во многом выводам я пришел еще до знакомства с этой книгой).
Итак, что же такое «Медный всадник»? Где героя зовут «Благо-родный». А родовое имя не нужно. «Нам»! Это же гражданская казнь. Гражданская казнь! В самом начале повести, в затакте ее сюжета… но это вот то зерно, про которое мы тогда говорили, это и есть зерно, из которого весь сюжет растет… автор совершает над своим героем гражданскую казнь, лишая его родового имени, и в результате мы имеем то, что Юрий Михайлович Лотман называет «ноль-приемом». Т.е. где один из членов семиотически отсутствует. Применительно к этой ситуации это означает, что мы не видим, а это есть. Что мы имеем дело с достаточно частым у Пушкина – оксюморонным героем. «Скупой рыцарь». Или еще более очевидный пример: «Барышня-крестьянка». Благо-родный = Евгений – и без родового имени: вот этот нулевой прием в «МВ».
Нет! говорят практически почти все, он – маленький человек, он – Самсон Вырин. Это (отчасти, но несомненно) - сам Пушкин, мечтающий о… «да щей горшок да сам большой». То есть более извращенного понимания вещи быть не может (кстати, глубочайшую, хотя и хорошо скрытую авторскую иронию, дистанцирующую автора от мечтаний своего героя, расслышал гениально-чутким ухом – Бахтин; см. его «Марксизм и философия языка»!) Это уже с точностью до навыворот. Это столкновение петровской революции, кумира на бронзовом коне, идола… Кумир – вычеркнутое слово Николаем Павловичем… Это столкновение с ее жертвой. Евгений – это жертва петровской революции. Это человек, забывший о том, что он и не нужен. А он лоботомирован. Он человек, забывший о том, что он по роду своему принадлежит к тому дворянству, на которое все упование возлагает Пушкин.
Бунт! Ситуация, в которой Медный Всадник преследует свою жертву, а та отвечает бунтом, это архетипическая ситуация послепетровской русской истории, которая обречена воспроизводиться постоянно (гегелевская «дурная безконечность»: замкнутый круг! Ср. финал другой «петербургской повести» – «Пиковой дамы»: сумасшествие Германна). До тех пор, пока не будет осуществлена «контр-революция Революции Петра» (письмо П.А. Вяземскому от 16 марта 1830 г.).
Пугачев, вышедший из университета. Знаменитое де-Местровское mot. Что следующую смуту возглавит уже не кучка заговорщиков, а это будет огромный народный бунт, который возглавит Пугачев, закончивший университет. Это то, что обожал после 17-го года цитировать П.Б. Струве, применительно к известному псевдониму, вылитому на мавзолее. В принципе речь эта о том и только об этом, что если не будет осуществлена контрреволюция, если свое должное место не займут истинные представители истинного древнего дворянства, то Россия обречена на вот это столкновение слепых стихий. То есть на безконечное воспроизведение бунта.
____________________________
Что-то здесь восходит, конечно же, к толкованию Евгения Львовича Шифферса «Истории пугачевского бунта» («Истории Пугачева»). Про которую им было сказано, что Пушкин пишет ее для единственного человека, для Государя Императора. Он пишет примечания к «Истории пугачевского бунта». Так как «История пугачевского бунта» заканчивается одновременно с «Медным всадником» (первая часть поэмы написана в 1830-м году). То есть, по одному толкованию, примечания к «Истории пугачевского бунта» вообще пишутся как докладная записка на Высочайшее имя. И я точно таким же образом трактую «Медный всадник» как такую же записку. Другое дело, что в ответ были получены знаменитые пометы на полях, которые сделали Автору «большую разницу». Откуда и незавершенность 2-й редакции (1836 г.), и невозможность установить «окончательный текст» (= «последнюю авторскую волю») «Петербургской повести».
P.S. Ср. в черновике знаменитого письма к П.Я. Чаадаеву от 19 октября 1836 г.: Ср.: «Voilà déjà 140 ans que la Табль о рангах balaye la noblesse; et c’est l’Emp[ereur] actuel, qui le premier a posé une digue (bien faible encore) contre le débordement d’une démocratie, pire que celle de l’Amérique» <Перевод: «Вот уже 140 лет как Табль о рангах сметает дворянство; и нынешний император первый воздвиг плотину (очень слабую еще) против наводнения демократией, худшей, чем в Америке»> // Пушкин А.С. Письма последних лет, 1834–1837 / АН СССР. Ин-т рус. лит (Пушкин. дом). – Л.: Наука. Ленингр. отдление, 1969. – С. 197–198.