Татьяна МАСС (tanya_mass) wrote in pushkinskij_dom,
Татьяна МАСС
tanya_mass
pushkinskij_dom

Categories:

Земельная собственность Пушкинa


Главная роль среди пушкинских мемориальных мест отведена заповеднику «Михайловское», поскольку, во-первых, в этом имении Пушкин провел два года ссылки,
во-вторых, потому что похоронен он под стенами Святогорского монастыря,
а в-третьих — именно эта скромная материнская деревня была унаследована
детьми поэта. В музейный комплекс Пушкинского заповедника входят несколько бывших дворянских усадеб: помимо самого Михайловского, еще Тригорское
(владение Осиповых-Вульф — друзей и родственников Пушкиных) и Петровское
(имение старшего брата деда поэта, Петра Осиповича Ганнибала, переданное им
еще при жизни единственному сыну Вениамину). Михайловское среди них самое
незначительное.

Настоящим, родовым имением Пушкиных были нижегородские Болдино
и Кистенево. Факт непопулярный, но Пушкин происходил из семьи крупных землевладельцев: крупным считался помещик, имевший больше 500 душ, таких
в России было только 3 726 (по данным восьмой ревизии — 1833 год) и 3 858 семей (по данным десятой — 1857 год) из приблизительно 100 тысяч семей дворянземлевладельцев.

У деда поэта, Льва Александровича Пушкина, в нижегородских имениях
насчитывалось более трех тысяч душ. После его смерти имение было поделено
между сыновьями, в том числе и от первого брака, но отцу поэта, Сергею Львовичу, в конечном итоге досталось около 1 200 крестьян. Примерно столько же было и у его брата Василия Львовича. Оба брата отличались редкой хозяйственной
бездарностью. После смерти Василия Львовича оказалось, что его часть имения
опутана долгами, и у племянника Александра, собравшегося было принять наследство бездетного дядюшки, не нашлось средств на уплату его долгов. Дядина
часть Болдина пошла с молотка и была приобретена помещиком С. В. Зыбиным.

В 1831 году собравшийся жениться Пушкин получает от отца в качестве свадебного подарка 200 душ в деревне Кистенево и тут же закладывает их. «Благодаря отца моего, который дал мне способ получить 38 тысяч, я женился», — пишет
он. (Как известно, в жены Пушкин взял бесприданницу. Прадед Натальи Николаевны сколотил шестимиллионное состояние: он занимался производством полотна, как раз когда Петр Первый строил флот и нуждался в парусах. Но его потомки за два поколения промотали все нажитое.)

В 1834 году отец передает Пушкину право на управление Болдиным. Пушкин
пытается получить от него отчет о состоянии имения, и Сергей Львович сообщает сыну, что за имением около 100 тысяч долгу, доходу оно приносит 22 тысячи
в год, из коих что-то «вроде семи тысяч» идет в уплату процентов казне. Однако
при уточнении выясняется, что память Сергея Львовича подвела, а скорее всего
он по легкомыслию и не удосужился узнать реальные размеры своего состояния.
На самом деле, пишет Пушкин брату Льву, долг казне составил 190 750 рублей,
процентов надо платить 11 826 рублей в год, недоимки составляют 11 045, а каков
доход и есть ли он — неизвестно. Пушкин пишет: «Я принял имение, которое не
принесет мне ничего, кроме забот и неприятностей». Начинается поиск управляющего. Пушкин делает попытку нанять бывшего управляющего из Тригорского,
но вскоре сообщает жене: «Из деревни имею я вести неутешительные. Посланный
мною новый управитель нашел все в таком беспорядке, что отказался от управления и уехал».

В Михайловском же относительный порядок был, и потому семейство Пушкиных проводило там летние месяцы. Происхождение этой пушкинской дачи заслуживает подробного описания. Императрица Елизавета Петровна подарила
Абраму Ганнибалу, знаменитому «арапу Петра Великого», земли в Псковской губернии за заслуги перед своим отцом. Сам Ганнибал в новом имении жить не
стал, но велел выстроить дом в Петровском (названном, понятно, в честь благодетеля), а в завещании, будучи верным последователем Петра, все свое имущество передал старшему сыну Ивану, во исполнение давно отменного петровского
указа о единонаследии. После смерти отца в 1781 году братья поделили-таки земли на четверых: Ивану отошла Суйда и дом в Петербурге, а трое младших получили во владение псковское имение. На долю деда поэта, Осипа Абрамовича Ганнибала, пришлось сельцо Михайловское (другое название — Зуево), которое,
возможно, было не хуже прочих, но так как хозяин Осип Абрамович был плохой,
то довольно скоро пришло в крайнюю скудость. К 1781 году Осип Абрамович уже обзавелся семьей и имел шестилетнюю дочь Надежду, но с женой не жил, а сожительствовал с псковской помещицей Устиньей Толстой, с которой, добыв фальшивое свидетельство, повенчался было, но был разоблачен. О дедовом Михайловском в доме родителей Александра Сергеевича ходили легенды, имение
представлялось богатым.

После смерти старого Ганнибала Михайловское перешло к законной жене
и дочери. Съездив принять наследство, Надежда Осиповна Пушкина формально
получила 700 десятин земли, 13 деревень и 180 душ. Однако спустя пару лет, когда дядя Петр Абрамович предъявил наследникам к уплате векселя брата, согласно официальной описи (Юрий Тынянов в романе «Пушкин» процитировал
письмо губернского прокурора) в Михайловском оказались лишь дворовые крестьяне — 23 души мужского пола да 25 женского, а от 13 деревень не осталось
ничего.

Тем не менее в Михайловском с 1811 года бабушка Марья Алексеевна ведет
скромное вдовье хозяйство, и с тех пор на лето туда и начинает приезжать семья
Пушкиных. Александр Пушкин впервые посетил Михайловское уже после окончания лицея, в 1817 году. Эти поездки продолжались вплоть до смерти Надежды
Осиповны, в 1836 году. Насколько можно понять из писем родственников Пушкина, никакого реального дохода из Михайловского выжать не удавалось и нормальной хозяйственной жизни в нем не было.

Дом был построен Осипом Абрамовичем, видимо, плохо, так как уже в 1829 году его пришлось перестраивать и обновлять. Тем не менее, когда после смерти Надежды Осиповны Михайловское предстояло поделить между вдовцом Сергеем
Львовичем и тремя его детьми, Александр Сергеевич, с нежностью вспоминая
свою двухлетнюю ссылку и лелея поэтические мечты оставить столицу и уединиться в деревне (надежды несбыточные и невозможные), сделает попытку выкупить
имение у родственников. Они не сойдутся в цене: поэт готов был отдать за родовое
гнездо в лучшем случае 40 тысяч рублей, а муж сестры Ольги, Николай Павлищев,
хотел за него немыслимые 64 тысячи.

Надо сказать, что никто из претендентов в Михайловском постоянно не жил
и хозяйством не занимался. Нет никаких следов, что господа хотя бы примерно
понимали, из чего это хозяйство складывается и можно ли сделать его эффективней. Единственной заботой было найти приличного управляющего, а за его отсутствием приходилось мириться с тем, который есть, и лишь пытаться ограничить его воровство.

Из писем и воспоминаний известно, что около дома был плодовый сад,
но, видимо, урожай не продавали, так как Надежда Осиповна жаловалась, что
слив, груш и яблок народилось столько, что девать некуда. Была оранжерея,
в которой, между прочим, вызревали дыни-канталупы. Помимо фруктового
изобилия — им скорее всего Пушкины были обязаны широкой натуре
Осипа Ганнибала, закупившего при закладке сада элитные сорта плодовых деревьев, — родители Пушкина вспоминают о шумной жизни окрестных помещиков, о многодневном взаимном гостевании, музицировании и танцах, но ничего
не говорят о посевах, сборе урожая, продаже зерна, обработке льна — основной
культуры в этих краях...

Нет известий о торговле лесом. Не было в Михайловском и обычного для
этих мест фабричного производства (в то время как в куда более обширных
и благополучных Петровском и Тригорском были винокуренные заводы.
В Тригорском еще при отце любимой пушкинской соседки, П. А. Осиповой,
действовали полотняная и бумажная фабрика. Правда, в пушкинское время производство было уже свернуто как неприбыльное). В общем, дача как дача,
только что продукты свои, хотя из-за скупости и бесхозяйственности зачастую подпорченные. Известно, что во время ссылки Пушкина в усадьбе проживало примерно 30 дворовых людей. Чем занималась эта орава, сведений
нет, типичными занятиями дворовых девушек было шитье и вышивание, ну
и сад, оранжерея, огород, конюшня, коровник, птичник — все эти непременные атрибуты любой, даже самой скромной усадьбы были и в Михайловском
налицо.

Возможно, где-то по соседству и были образцовые имения, в которых умелые
организаторы на скудных псковских почвах обеспечивали стабильный доход.
Однако история почему-то фиксирует в основном либо упадок, как в Михайловском, либо достойное прозябание, как в Тригорском, владелица которого с большим трудом, а было у нее более 800 душ крепостных, обеспечивала достойную
офицерскую жизнь своего сына Алексея Вульфа.

Есть еще занятный пример. Недалеко от Михайловского до сих пор существует
старинное село Велье, часть земель вокруг которого была подарена Петром I своему
соратнику, генерал-прокурору Сената Павлу Ягужинскому. В царствование Елизаветы, его вдова (вторым браком бывшая за братом канцлера Михаилом БестужевымРюминым) оказалась замешана в интригах австрийского посланника, и ее, лишив
имений, сослали в Сибирь. Однако их двенадцатилетнего сына Сергея императрица
взялась воспитывать на свой счет, послала в Вену, снабдила учителями, а когда молодой человек, отменно преуспев во всех науках, вернулся в Россию, возвратила ему
наследство его родителя (только в Велейской вотчине значилось 6 140 душ) вместе с
чином камер-юнкера. Однако Сергей Павлович вместо службы увлекся промышленным производством. В Велье, льняном крае, он задумал создать ткацкую мануфактуру, специально пригласил француза управляющего, привез из Москвы станки
и мастеров. Но из этой затеи, как, впрочем, и из попыток наладить железные заводы
в своих екатеринбургских владениях, ничего не вышло. Граф растратил и свои средства, и приданое жены, которая в результате подала на развод.

После смерти Пушкина император Николай принял решение очистить
Михайловское от долгов и передать детям поэта. Выкуп имения, из-за споров
с Павлищевым, продлился до 1842 года. Тогда в Михайловское пару раз на лето
приезжала Наталья Николаевна с детьми, но обнаружила обветшавший дом, запущенный сад, разваливающиеся постройки. Постоянно жить в Михайловском
с 1866 года начал младший сын Пушкина — Григорий. Увлекался охотой и садоводством. И оказался более рачительным хозяином, чем его родители. Старый
дом, в котором когда-то жил ссыльный поэт, к этому времени совсем развалился
и был продан на своз, а на его месте построен новый. В 1899 году, к юбилею Пушкина, было принято решение о выкупе Михайловского в казну для устройства
в нем благотворительного учреждения в память поэта. Григорий Александрович,
к тому времени уже лет десять живший в имении своей жены под Вильно, получил 140 тысяч рублей.

Пока собирали деньги и покупали обстановку, дом, построенный Григорием
Александровичем, сгорел, и на его месте был выстроен новый, по проекту архитектора Владимира Щуко, восстановившего первоначальный «пушкинский» его
вид. В 1918 году крестьяне спалили все строения усадьбы, кроме «домика няни»
(баньки, где, по преданию, работал Пушкин), как, впрочем, поступили они со
всеми остальными имениями в округе. Не избежали общей участи и господские
дома в Тригорском и Петровском, простоявшие до той поры, впрочем, более века, что для переменчивой российской истории срок порядочный.

В двадцатые годы «Пушкинский уголок» вновь начинает пользоваться популярностью, на могилу Пушкина приезжают поклонники, и к очередному юбилею, 100-летию начала ссылки, в одном из отреставрированных флигелей открылся маленький музей. В 1937 году, к столетию смерти поэта, по проекту
архитектора Романова восстановлен дом, который сожгут уже немцы во время
Отечественной войны. Так что знаменитый Семен Степанович Гейченко, директор музея-заповедника, к 150-летию Пушкина построит на земле Михайловского шестую версию дома, считая с ганнибаловых времен.

http://www.strana-oz.ru/2004/1/zemelnaya-sobstvennost-russkih-literatorov-pushkin-tolstoy-ostrovskiy

Tags: Пушкин в жизни, пушкинская пора, пушкинские места
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments