September 8th, 2011

О "плагиате" Пушкина - блестяший отрывок из книги Непомнящего В.

«Как иногда внутренне пуст и технически блестящ Пушкин-лицеист, - писал Пастернак, - как обгоняют, как опережают его средства выражения действительную надобность в них. Он уже может говорить обо всем, а говорить ему еще не о чем».

Пушкин уже есть, но его еще нет, - Пастернак верно почувствовал явление, неверно его оценив. Не увидев возникновения (в тех случаях, которые «иногда», оно особенно явствен но), он расслышал его гул. Оценку Пастернака следует перевернуть: Пушкин еще, быть может, не знает, что сказать, но говорить уже умеет; он еще не знает, куда идти, но он ходит. Пушкина еще нет, но он уже есть.

Раннелицейская поэзия - ребенок (пусть необычный, сразу начавший ходить, но ребенок). Сказать о ребенке, что он «пуст», можно лишь в нашем обиходно-интеллектуальном, горизонтальном смысле. Ребенок «полнее» нас, взрослых. Он полон грандиозно-непосредственных ощущений и ведений, полон первоначальных жизненных стихий, - он бытийственно полон. Он стихийный натурфилософ и великий артист, ибо, имея дело с первостихиями жизни, познавая эти первостихии - огонь и воду, холодное и горячее, мягкое и твердое, движение и статику, боль и радость, желание и покой и пр. и пр., - он в то же время наделен недостижимой уже для нас верой и непосредственностью. Он может играть во что угодно: в огонь и камень, в кошку, в паровоз, в ветер и в стул, - это ему ничего не стоит, здесь его жизнь; и в этом перевоплощении он самозабвенно серьезен. Дети вообще очень серьезные люди - даже смех для них дело жизненное и серьезное. А игра серьезней всего: в игре это космическое существо осваивается в нашем мире, обживает заложенную в нем и в себе премудрость.

Играющее дитя - вот что такое лицейская поэзия Пушкина. Родившись как поэт - то есть услышав в себе в первую очередь звуки, - он тут же начал играть. Не в кошку и не в лошадку - эти игры уже позади: «Простите, игры первых лет! Я изменился, я поэт, В душе моей едины звуки Переливаются, живут, В размеры сладкие бегут». Он играет в другое - в стихи, в поэтов, в первостихии поэзии, - поскольку поэзия, как уже сказано, представительствует у него от лица жизни и ее стихий. Он играет в Державина - и познает мощную материальность мира и слова, а главное, слышит ее и в себе. Он играет во французскую poеsie fugitive, «легкую поэзию», - и ощущает преходящее очарованье бездумного музицирования звуками, чувствами, смыслами. Он играет в нежного Батюшкова и возвышенного Жуковского, напяливает парик «степенного» Буало и гусарский мундир Дениса Давыдова, переодевается в Вольтера и Оссиана, в неведомого сочинителя украинской песни и в ироничного «аразамасца» - он играет в стили, в сущности и стихии, в поэзию и язык.

Collapse )

Дмитрий Сергеевич Лихачев о Пушкине

Человек живет не только собственными интересами, но и интересами тех, кто ему близок. И поэтому такое чувство, как забота – в человеческом характере.

Когда говорят о человеческих свойствах, обычно подчеркивают его дурные свойства. Но есть и удивительно хорошие свойства у людей – вот эта помощь другому, стремление улучшить окружающую природу, людей – оно свойственно.

Все то, что связано с Пушкиным, является для человека родным. Почему так? Я думаю, что это можно довольно просто объяснить.

Пушкин в своей поэзии задевает самые тонкие, самые душевные черты. В его собственной и в вашей мысли происходит как бы созвучное, совместное звучание. Человек откликается на поэзию Пушкина.

Она вечна. В последнее время в исторической науке наметилось стремление показать разницу между веками, столетиями, эпохами. Но гораздо больше сохраняется стабильного, общего, которое остается всегда. Это общее – общечеловеческое.

Вот так же, как мы помогаем своим родным, мы помогаем родному Пушкину.

Родному и хорошему; потому что при всех его фривольностях он все-таки наш. И мы счастливы, что у нас есть поэт, который задевает наши душевные свойства, наши душевные качества. Так же, как, скажем, Шевченко у украинцев, – может быть, даже больше. Так же, как Низами. Так же, как Диккенс.

Но вернемся к Пушкину. Устойчивое словосочетание – «Мой Пушкин», мне кажется, очень хорошее. Близкий, дорогой…

Ведь Пушкин очень многоцветен, разнообразен. Посмотрите даже внешне – он охватил все жанры, все эпохи, все культуры: и восточную, и испанскую, и французскую. Поэтому он может охватить и всех людей в какой-то мере, быть причастным к внутреннему миру того или иного человека. «Мой Пушкин»…



Пушкин – человек России через 200 лет?

У каждого данного момента есть будущее. Это не значит, что такое будущее осуществится непременно. Но к нему всегда идет данный момент. В ребенке, который учится в школе, уже можно предположить будущего инженера, потому что у него – инженерский интерес. Может быть, ему в будущем не удалось стать инженером. Он остался на уровне монтера или какого-нибудь землекопателя, но в тот момент будущее у него заключалось в этом.

И при Пушкине был такой момент, когда русский народ как бы расцвел. И расцвел Петербург, и расцвела вся русская земля. Чувствовалось дыхание будущего. И будущее было именно такое. Не вина русского народа, что из него ничего не вышло. Ну не вышло…

Болдино как феномен

…Поезд идет, идет – потом останавливается на станции, и все спешат в буфет, еще куда-нибудь…
Остановка в жизни гениального человека – это остановка, позволяющая ему творить, как он хочет.

В Петербурге, в Москве Пушкин все-таки творил в какой-то мере по заданию, по заданию мгновения, по заданию потребности своих родных и своих знакомых и самого себя.
А в Болдине он был окружен кордонами, своеобразным карантином. И поэтому было такое внутреннее напряжение. Шаровая молния

Что интересно в Пушкине?

В Пушкине интересна его внутренняя свобода. Он не в плену даже у своих взглядов. Он может и свои взгляды изменить, если он чувствует, что они ему не подходят.
Он свободен в отношении к другим национальностям и народам. Это очень важно. Он совершенно не закомплексован каким-нибудь «анти…».

Вот эта свобода Пушкина, свобода его творчества, выражается в изобилии жанров, в которых он творил, в обилии эпох, которых он коснулся, в обилии народов, литературу которых он использовал. Именно это замечательно в Пушкине.
О пушкинских местах.

Самое главное – сохранить правду, которая там живет. Правду о Пушкине, о его деятельности. Сохранить пушкинские места необходимо для собственного обогащения. Потому что Пушкин обогащает, не желая даже того. Это особенно важно сейчас, когда русский народ нужно воспитывать. И воспитатели у него должны быть такие, как Пушкин, Достоевский – прямо противоположный ему в некоторых отношениях, Баратынский, даже и Бунин – хороший воспитатель, потому что язык его изумительный.