June 18th, 2011

Любопытное письмо украинского пушкиниста

Искажение сознания

 

ИЛИ ОЧЕРЕДНОЙ СЛУЧАЙ СИНДРОМА АБЕРРАЦИИ

В СОВРЕМЕННОЙ ПУШКИНИСТИКЕ

 

Открытое письмо в редакцию "ЗВЕЗДЫ",

Соредактору журнала г-ну Гордину Я.А.

ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЙ ЯКОВ АРКАДЬЕВИЧ!

   Являясь давнишним читателем, а в нынешнее время и искренним почитателем "Звезды", номера которой стараюсь не пропускать и в теперешних обстоятельствах, обращаюсь к Вам с просьбой о прочтении нижеследующего.
   Побудительной причиной и поводом к этому письму стала публикация в первом номере журнала за 2004 год - эссе С.А. Лурье "Краткая история оксюморона "Приглашение на казнь". Позволю себе напомнить вкратце, о чем в этой работе, в частности, идет речь. Ее автор совершенно справедливо, на наш взгляд, предполагает, что название романа Набокова "Приглашение на казнь" восходит к третьей сцене четвертого акта Шекспировой "мрачной" трагикомедии "Мера за меру". В присущей Самуилу Лурье иронической манере, с элементами парадокса, что свойственно эссеистике по определению, автор не ограничивается одним, только этим, для себя открытием, сделанным до "16 - го, кажется, мая 1999 года".
   Не случайно, видимо, время названо довольно точно... Но если бы даже кто-нибудь другой, пусть и ранее 16 - го мая указанного года, пришел к точно такому же, как и С.А.Лурье выводу (на наш взгляд, почти бесспорному), то честь открытия все таки теперь, после публикации в "Звезде", будет принадлежать Самуилу Ароновичу. Это не обсуждается. С чем эссеиста и хочется поздравить.
   Когда бы С.А. Лурье только на том и остановился, то не было бы этого письма в "Звезду", а сам публикатор, возможно, так никогда бы и не узнал, с каким вниманием и прилежанием прочитана его работа в Киеве, ибо в некоторых аспектах она действительно очень примечательна. Примечательна хотя бы с точки зрения методологии, которую зачастую использует академическая и прочие пушкинистики.
   Дальше у нас речь пойдет уже о поэме А.С. Пушкина "Анджело", которую С.А. Лурье в своем эссе называет "стихотворной трагедией". И это уже без иронии, а на полном, так сказать, серьезе. А ведь это - то как раз и смешно. Потому как "комедия" с этой пьесой Поэта в пушкинистике, вижу, все еще продолжается. Цитируем уважаемого ессеиста:
   "...Эту пьесу ("Мера за меру" - В.К.) Александр Пушкин в 1833 году, оторвавшись на четыре дня от работы над "Медным всадником", переделал в поэму "Анджело". Поначалу собирался просто перевести, но передумал: выбросил шутов, и русскую ночь, и несколько проржавелых драматических пружин - и один гениальный монолог, едва ли не самую мрачную Шекспирову страницу.
   ...Как бы то ни было, текст у Пушкина получился важный. Цензор Никитенко, по приказу министра Уварова, его исказил. Критик Белинский объявил безжизненным, - никто не вступился, - и Пушкин с грустью говорил одному приятелю:
   - Наши критики не обратили внимания на эту пиесу и думают, что это одно из слабых моих сочинений, тогда как ничего лучше я не написал". Конец цитаты.
   Лучше не лучше, - продолжает С.А. Лурье, - а каким - то неизъяснимим способом он "поместил в чужой (читайте, Шекспиров - В.К.) сюжет самые горькие из своих тайных мыслей - как распаляет невинность - и о ревности, а также чего за гробом ожидаем, - и что страсть вообще - то простительна..."
   Будь этот пассаж нашего критика напечатан при жизни Пушкина, и попадись он ему на глаза, то -то бы посмеялся Александр Сергеевич. Может быть, и не без горечи некоторой. Потому как все в этом пассаже не верно. И "способ" Пушкина вполне изъясним, и сюжет у него не чужой, а собственный, и мысли его тут не самые горькие, и не тайные вовсе, коль скоро их дано нам понять... И ревности особой в поэме мы не обнаружим.
   Невинность распаляет? Да, распаляет. Но, наверное, не самого Пушкина, а собственно злодея Анджело. Но это и "по - Шекспиру" ясно. Чего за гробом ожидаем? Так и тут Александр Сергеевич, по примеру того же Англичанина, печется, думаю, не о себе, но дает нам, читателям, понять, что главные герои его пьесы в рай вряд ли попадут...
   Страсть простительна? Это смотря какая. За иную можно поплатиться и головой. Как это чуть было не произошло с Клавдио, сластолюбцем и развратником - кровосмесителем. Тут у Пушкинского юного героя (в отличие от Шекспирова ) не просто "простительная страсть" к своей невесте - нежной и невинной Джульете, которую Клавдио к таинствам любви добрачной преклонил, - тут дело похуже:
   тяжелый грех инцеста - с его родной сестрой Изабелой, из - за чего, во искупление этого греха, она - Изабела - и пытается скрыться в монастырь... Но этого - то "главного греха" как раз в упор не видит С.А. Лурье. Отсюда, возможно, и все другие случаи его аберраций. Ведь греховная связь брата и сестры как раз и является главным ключом к разгадке всей поэмы "Анджело". Читать Пушкин нужно внимательно. Вот это место: Изабела в тюрьме, при свидании с братом с глазу на глаз, когда Клавдио просит ее, для спасения его жизни, пойти на ночную встречу к распаленному страстью законнику - злодею Анджело, в сердцах кричит:
   Трус! тварь бездушная! от сестрина разврата
   Себе ты жизни ждешь!.. Кровосмеситель!
  
Collapse )