February 17th, 2011

Л. ШЕСТОВ Пушкин / отрывок/

Не менее, чем "Пир во время чумы", поражает нас небольшая драматическая сцена "Моцарт и Сальери". Это - настоящая шекспировская вещь - и по глубине замысла и по выполнению ее. Перед нами ужаснейший из преступников: человек, из зависти убивающий затмившего его своим творчеством гения. Сальери сам восторгается музыкой Моцарта, называет свою жертву слетевшим с неба ангелом, занесшим к нам несколько райских песен. И - тем не менее - безжалостно убивает своего великого соперника. По-видимому, это самый неблагодарный сюжет для художника. Здесь нужен проповедник, здесь нужен возмущенный и ужаснувшийся человек, в негодовании призывающий на голову убийцы из убийц, отнявшего у нечеловечества его лучшую отраду - великого музыкального гения - все небесные и земные громы.

Но Пушкин и здесь не отступил. С величавым, дивным спокойствием всезнающего человека подходит он к Сальери, глубоким, проникновенным взором вглядывается в его истерзанную душу - и выносит ему оправдательный приговор. И вслед за Пушкиным, мы все, не умеющие в обыденной жизни сдержать свое негодование при виде самого скромного, жалкого преступника, - мы все, умиленные и обезоруженные, начинаем чувствовать в своем сердце не злобу и раздражение к великому убийце, а сострадание и жалость. Мы не можем удержаться, чтобы не выписать хотя бы отрывок знаменитого монолога, которым начинается "Моцарт и Сальери". Сальери один в глубоком размышлении говорит:

      Все говорят: нет правды на земле,
      Но правды нет - и выше...

Какое глубокое понимание человеческой души, какое нечеловеческое проникновение в страшную тайну нашей жизни открывает Пушкин в своем монологе. Сальери начинает страшной фразой. Он пришел к убеждению, что нет правды не только на земле, но и выше - и это приводит его к страшному преступлению. Укажите мне человека, гнев которого не обезоружили бы простые и ужасные слова несчастного Сальери? Где тот судья, который, выслушав вложенный Пушкиным в уста Сальери монолог, не смягчился бы душой и имел бы жестокость обвинить измученного убийцу? И в этом разрешение поставленного самим Сальери страшного вопроса. Есть правда на земле, если люди могут понять и простить того, кто отнимает у них Моцарта, если они могут слезами и умилением встретить великое преступление. И с начала до самого конца сцен "Моцарта и Сальери" мы все время чувствуем одно и то же: каждый раз воспламеняющееся в нас чувство негодования по поводу замысла убийцы уступает место великому состраданию к убийце - и казнящая рука бессильно опускается.

Пусть пока в обыденной жизни нам нужны все ужасные способы, которыми охраняется общественная безопасность, пусть пока, до времени, сохраняются еще "бичи, темницы, топоры", посредством которых улаживаются обостряющиеся человеческие отношения, пусть на "практике" - как говорят - нельзя прощать "виновных", и принципом правосудия должно быть жестокое правило возмездия, - но наедине со своей совестью, наученные великим поэтом, мы знаем уже иное: мы знаем, что преступление является не от злой воли, а от бессилия человека разгадать тайну жизни. Сальери убил Моцарта потому, что не нашел правды ни на земле - ни выше.

Так понимал Пушкин преступника - так понимал он всех людей. Все, к кому он прикасался, - слабые, горюющие, разбитые, уничтоженные, виновные - уходили от него окрепшими, утешенными, оправданными. Если бы время позволило нам, то мы бы в каждом произведении Пушкина могли бы указать следы его мировоззрения. Всегда и во всем он остается верным себе. Всегда он ищет и находит в жизни элементы, на которых можно основать веру в лучшее будущее человечества. И, любопытно, для того, чтобы укрепить в себе эту веру - ему нет надобности уходить в глубь истории или всматриваться в те слои общества, с которыми он не связан непосредственными узами повседневных отношений. Иными словами, его вера не нуждается в иллюзии, для которой, в свою очередь, необходимым условием является перспектива. Ему не нужно ни уйти в сторону от действительности, ни отодвинуть эту действительность от себя. Он все время стоит в центре действительной жизни и не теряет дара понимать ее.

Полностью:  http://www.magister.msk.ru/library/philos/shestov/shest13.htm

Пушкинские ванны (верхний корпус) в Пятигорске

 

Большинство интересных старых зданий Пятигорска аккуратно сохраняются, но состояние некоторых таких домов все-таки волнует.
Вот, например, одно неиспользуемое здание, чья судьба начинает беспокоить.
Это "Пушкинские ванны", их верхний корпус. Здание располагается по адресу пр.Кирова, 1. (Это главная и старейшая улица города, которая раньше называлась Царской и была спроектирована еще архитектором Джузеппе Бернардацци.) 
Ванны построены в 1899-1900 г.г. Архитекторы - Дмитриев и Правдзик.
(См. также: http://www.encspb.ru/article.php?kod=2806461657).
Ранее эти ванны носили имя Новосабанеевских. Здание в довольно хорошем состоянии, но несколько лет не используется, что, естественно, не очень хорошо для любого сооружения.
Ванны нужно побыстрее ремонтировать и желательно запускать в эксплуатацию. Думаю, что кроме того здание достойно быть признанным объектом наследия.
К сожалению, насколько мне известно, в городе нет отделения ВООПИК, и остается надеяться только на региональный минкульт.
Возможно, не помешало бы, если бы вы оставили отзыв на сайте администрации города - это помогло бы привлечь внимание к проблеме:
http://www.pyatigorsk.org/feedback