February 1st, 2011

"Катерина Тимашева -- поэтесса пушкинской плеяды"

Екатерина Александровна Тимашева заслуживает внимания историков литературы по многим причинам. Ей посвящали стихи Пушкин, Баратынский, Языков, Вяземский, Великопольский, Ростопчина. Стихотворения Тимашевой появлялись в печати редко, но все -- в изданиях Дельвига--Пушкина: в "Литературной газете" (1831, No 12--"К портрету***"), в альманахе "Северные цветы" (1831 -- "Ответ") и, наконец, в последнем пушкинском выпуске того же альманаха (1832 -- "К застенчивому", "К незабвенному"). Кроме того, в единственной статье о жизни и творчестве Е. А. Тимашевой Ф. Я. Прийма опубликовал еще два стихотворения поэтессы, сохранившихся в архиве С. Д. Полторацкого и явившихся непосредственными откликами на посвященное ей стихотворение Пушкина. Это "Послание к Учителю" и "К портрету Пушкина".

Казалось бы, как известная поэтесса своего времени, как светская женщина, обладавшая обширным кругом знакомств, наконец, как мать будущего министра внутренних дел Екатерина Александровна Тимашева должна была оставить след в мемуарах и переписке своих современников, что позволило бы достаточно полно восстановить и ее биографию, и ее литературное наследие. Однако этого не случилось. Сведения о ней очень ограничены, некоторые ее стихотворения (за исключением уже опубликованных) обнаруживаются в архивах, но полный их свод, с которым знакомился в свое время Пушкин, был впоследствии затерян. Нам неизвестны портреты Екатерины Александровны. Не знаем мы и ее московского адреса.

Между тем прояснение биографии и творчества Е. А. Тимашевой значительно не только само по себе (речь идет о довольно известной поэтессе пушкинского времени), но и помогло бы понять посвященное ей стихотворение Пушкина, смысл которого в современном восприятии несколько затемнен.

Collapse )

Написано в Михайловском, в ссылке.

                            ЖЕЛАНИЕ СЛАВЫ
  
  Когда, любовию и негой упоенный,
  Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
  Я на тебя глядел и думал: ты моя, -
  Ты знаешь, милая, желал ли славы я;
  Ты знаешь: удален от ветреного света,
  Скучая суетным прозванием поэта,
  Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал
  Жужжанью дальному упреков и похвал.
  Могли ль меня молвы тревожить приговоры,
  Когда, склонив ко мне томительные взоры
  И руку на главу мне тихо наложив,
  Шептала ты: скажи, ты любишь, ты счастлив?
  Другую, как меня, скажи, любить не будешь?
  Ты никогда, мой друг, меня не позабудешь?
  А я стесненное молчание хранил,
  Я наслаждением весь полон был, я мнил,
  Что нет грядущего, что грозный день разлуки
  Не придет никогда... И что же? Слезы, муки,
  Измены, клевета, всё на главу мою
  Обрушилося вдруг... Что я, где я? Стою,
  Как путник, молнией постигнутый в пустыне,
  И все передо мной затмилося! И ныне
  Я новым для меня желанием томим:
  Желаю славы я, чтоб именем моим
  Твой слух был поражен всечасно, чтоб ты мною
  Окружена была, чтоб громкою молвою
  Все, все вокруг тебя звучало обо мне,
  Чтоб, гласу верному внимая в тишине,
  Ты помнила мои последние моленья
  В саду, во тьме ночной, в минуту разлученья.