January 25th, 2011

А был ли «черный человек»?

У «маленькой» пушкинской трагедии «Моцарт и Сальери» как минимум две большие загадки: почему Пушкин поверил, что Моцарт был отравлен, а злодейство совершено Сальери? И не было ли в окружении Пушкина того, кого бы он мог себе представлять, сочиняя монологи Сальери, его разговоры с Моцартом?

Начнем, пожалуй, со второй загадки.

«Как много праздных дум,
а подвигов так мало»…

…Один из учеников Сальери, который выступал против обвинений его в убийстве Моцарта, не скрыл, однако, такой подробности обучения: обнаруживая в сочинениях Моцарта какие-то недочеты, он «тыкал в них носом» учеников…

Наверно, это можно назвать и беспристрастностью (не сотвори из Моцарта кумира!), и объективностью. Наверно, сам себе Сальери именно так это и объяснял. Но все же этот эпизод почему-то оставляет в душе какой-то нехороший осадок…

«Я восхищаюсь «Чернецом»: в нем красоты глубокие, и, скажу тебе на ухо, – более чувства, более размышления, чем в поэмах Пушкина». А эту цитату из частной переписки в книге «Нас мало избранных» приводит профессор Южного федерального университета, литературовед Нина Забабурова. «Чернец» - поэма полузабытого ныне поэта Козлова. А признание принадлежит тому, кого в каждом школьном учебнике называют другом Пушкина, - князю Петру Андреевичу Вяземскому.

 

Collapse )