Хозяйство и Литература
Какой русский не слыхивал об Михайловском?
А вот интереснейшая, между прочим, литературно-экономическая тема! И нравоучительная к тому ж.
Ну-с, начнем-с!
Перенесемся в 1832 год и предоставим слово Л.Н.Павлищеву – племяннику Александра Сергеевича:
«Дела Сергея Львовича не только не улучшились, но произошло и нечто худшее: избалованные беспечным барином мужики порешили до будущего 1833 года не платить Сергею Львовичу оброка и подкрепили такое решение поджогом своих же четырнадцати хат и хлеба, с целью получить право на неплатеж (ils ont resolu, - пишет Ольга Сергеевна, - se trouvant au cabaret, d'incendier 14 maisons et de bruler le ble, dans l'es-poir d'avoir le droit a ne pas le faire). Сергей Львович прискакал с Надеждой Осиповной в Михайловское, велел "пейзанам" собраться у крыльца, затопал на них обеими ногами, предложил несколько вопросов, вроде следующего: "Когда же сделаетесь людьми, пьяные свиньи", и... тем дело кончилось.
"Пейзане" почесали покорные затылки, не внесли все-таки ни гроша, а мошенник управляющий остался княжить и володеть еще на четыре года».
Вот такая «тихая» пугачевщина.
Оцените сарказм и горечь Ольги Сергеевны! Да от таких родичей сбежишь с первым встречным (что и было ею сделано): ведь субстратом деятельности ее отца - горе-ревизора - стало вот это: «Когда же сделаетесь людьми, пьяные свиньи?!»
А теперь встанем на место михайловских мужиков и рассмотрим мотивы их, казалось бы совершенно иррационального поведения («безсмысленного и безпощадного»).
Мужики ЗНАЛИ, что главная беда в воре – управляющем, от произвола которого они всецело зависят, а от барина проку НИКАКОГО, и вор-управляющий останется на своем посту главного менеджера. Так что ДЕШЕВЛЕ пустить «красного петуха» под свои избы и избавиться от податей как погорельцам. Мужики рассуждали и действовали, учитывая свое положение, которое они не в силах были изменить, куда как ЗДРАВО!
Александр Сергеевич верно бесился, но допиться толку от своего папеньки тоже не мог. В результате в 1833 году пишет «Историю села Горюхина», в которой предполагал рассмотреть выгоды и невыгоды трех различных способов управления имением.
И тут уже совсем другими глазами читаешь «Пропущенную главу» из «Капитанской дочки», где схожий бунт подавляется харизматическим лидером – отцом Петруши Гринева – Андреем Петровичем Гриневом, отставным секунд-маиором: «На другой день доложили батюшке, что крестьяне явились на барской двор с повинною. Батюшка вышел к ним на крыльцо. При его появлении мужики стали на колени.
— Ну что, дураки, — сказал он им, — зачем вы вздумали бунтовать?
— Виноваты, государь ты наш, — отвечали они в голос.
— То-то виноваты. Напроказят, да и сами не рады. Прощаю вас для радости, что Бог привел мне свидеться с сыном Петром Андреичем. Ну, добро: повинную голову меч не сечет. — Виноваты! Конечно, виноваты. — Бог дал вёдро, пора бы сено убрать: а вы, дурачье, целые три дня что делали? Староста! Нарядить поголовно на сенокос; да смотри, рыжая бестия, чтоб у меня к Ильину дню все сено было в копнах. Убирайтесь. Мужики поклонились и пошли на барщину как ни в чем не бывало».
Может и впрямь вздыхал Александр Сергеевич по «крепкой руке хозяйственника», мучась постоянными долгами и великими расходами при запущенности своих имений?
После кончины Надежды Осиповны Пушкиной собственницы Михайловского, последовавшей в 1836 году, началась, по словам племянника поэта Л.Н.Павлищева, «длиннейшая и скучнейшая процедура по разделу ее наследства. «Дядя Александр Сергеевич, ужаснувшись, до какой степени были запущены Сергеем Львовичем дела по Михайловскому имению, упросил отца моего побывать там, прежде возвращения своего в Варшаву, и принять, если возможно, самые крутые меры против дальнейшего хищения».
Отец – Николай Иванович Павлищев – муж Ольги Сергеевны - согласился и, попросив отсрочку отпуска, провел в Михайловском с моей матерью все лето, сменил мошенника управляющего и, заведя свои порядки, привел имение не в пример в более благообразный вид».
Оказавшись в очередной раз в крайне стесненном материальном положении, Пушкин просит своего шурина приехать в Михайловское в качестве «ревизора» и «кризисного менеджера» и разобраться с ситуацией на месте.
А.С.Пушкин – Н.И.Павлищеву
1836 (число не выставлено)
«Пришлите мне, сделайте одолжение, объявление о продаже Михайловского, составя его на месте; я так его и напечатаю. Но постарайтесь на месте же переговорить с лучшими покупщиками. Здесь за Михайловское один из наших соседей, знающий и край и землю нашу, предлагает мне 20 000 рублей. Признаюсь, вряд ли кто даст вдвое, а о 60 000 я не смею и думать».
Итак, Пушкин был бы рад, если бы Михайловское удалось продать хотя бы за 20 000.
Насколько профессионально действовал зять поэта Н.И.Павлищев, можно судить хотя бы из этого письма:
Н.И.Павлищев - А.С.Пушкину
Михайловское, 11 июля 1836 года
«Из письма моего от 27 июня вы знаете, Александр Сергеевич, что я прогнал управителя. С этого времени хозяйство идет своим порядком, без хлопот; косят сено да ставят в скирды, а там примутся за жатву. Теперь я на досуге познакомился коротко с имением.
Оценка ваша - по 500 руб. за душу - едва ли основательна. Душа душе рознь, продается она в Псковской губернии по разным ценам.
В Михайловском земли не 700 десятин, а 1965, как видно из межевых книг и специальных планов. Ошибка ваша произошла от того, что вы вместо двух описей межевых книг взяли отсюда только одну, и то не Михайловского, а Морозова - с прочими деревнями. По книге и планам видно, что в Зуеве, что ныне Михайловское, с прочими деревнями, по межеванию 1786 года, имеется земли 1965 десятин 1738 саженей; в том числе показано неудобной только 8 десятин. На этом пространстве в 1786 году было 190 душ; из них 100 с лишком выселены были для г-жи Толстой под Псков, и осталось по последней ревизии 80.
Итак, в отношении земли Михайловское есть одно из лучших имений в Псковской губернии. Пашенная земля, несмотря на запущенную обработку, родит изрядно: пастбищных лугов и отхожих сенных покосов вдоволь, лесу порядочно, а рыбы без числа.
Средний доход с имения определяется десятилетнею сложностью, но приходо-расходные книги не могли бы служить поверкою, быв составляемы плутами и грабителями, подобно Р. К счастию, что хоть за 1835 год книги я успел захватить у управителя. Делать нечего; положился на Р. Не будем считать, что он украл сена, разного хлеба, масла, льна и тому подобных припасов, что на одних оброчных землях я тотчас сделал до 200 руб. прибыли. На худой конец Михайловское, при прошлогоднем дурном урожае, дало до 5000 чистого дохода; не будем считать всего этого, а положим, что Р. не украл ни гроша: все-таки по его книгам, за отчислением расхода на посев дворовым, на лошадей, скот и птиц, чистого дохода выведено 3600 рублей. Это самый низкий доход; для получения его нужен капитал 80 000 рублей; следовательно, Михайловское равно капиталу 80 000, а душа 1000 рублям. Положим, имение будет всегда опустошаемо наемными приказчиками, будут неурожаи и доход еще уменьшится; в таком случае, понижая доход в 10-летней сложности на 3000 рублей, получится капитал 75 000; сбавьте еще на грабеж и неурожай 5000, - и тут имение сохранит цену 70 000.
Итак, самая низкая цена Михайловскому 70 000. Хлопочу о законной оценке, потому что действую не за себя, а за жену с сыном и за Льва Сергеевича. Чем справедливее оценка, тем законнее будет выделяемая 1/14 часть. Если имение купите вы, то я готов спустить еще 6000 и отдать его вам за 64 000, т. е. по 800 руб. душу. Таким образом, заплатите Ольге вместо 8500 руб. 13 700, - капитал, составляющий все достояние нашего сына, залог его существования в случае моей смерти. Разумеется, что и Лев Сергеевич поблагодарит, получа вместо 15 700 - 25 000.
Вот основание, на котором должно делиться. Раздел может быть произведен или продажею имения, или дележом в натуре. Последний способ невыгоден, ибо пришлось бы для уравнения делить имение по клочкам; раздроблением имение потеряло бы цену, и каждый остался бы в убытке. Остается способ продажи. Ольга купить его не может, потому что не может заплатить вам и Льву 50 000; Лев также, потому что нуждается в деньгах; остаетесь вы. Если же и вы не хотите, то приходится продать имение в чужие руки, покупщики найдутся; для них можно даже возвысить цену до 70 000. Объявление об этом должно подать в газетах. Не забудьте только сделать в газетах вызов кредиторам и должникам покойной матушки. Я ожидаю вас и очистил флигель для вас, если вам не вздумается стать в доме. Вам надо поспешить сюда».
Итак, минимальная цена Михайловского при должном ведении хозяйства должна была составлять никак не менее 70 тыщ против 20, чаемых Пушкиным!
Ответ Пушкина бел неутешителен, и виною всему был опять-таки Сергей Львович. Только не восклицайте, ради Бога: «А Пушкин-то здесь причем?!»
Пушкин же в письме к шурину требует окончательной оценки Михайловского!
И снова Павлищев – Пушкину
1 августа 1836 года
Вы требуете окончательной оценки. Я уже сделал ее, по действительному доходу 1834 года, в 64 000.
Предлагаю вам еще сделку, если, разумеется, Сергей Львович согласится выделить Ольгу. Ей причтется с нижегородского имения 80 душ, что даст 48 тысяч.
По моей оценке приходится вам и Льву Сергеевичу получить за Михайловское каждому по 25 143 рубля, обоим 50 287. Коли вы согласны на эту мену, то я, приняв Михайловское, заложу его в 12 тысяч, из коих тотчас 5143 рубля посылаю Льву Сергеевичу, а остальные употреблю на расплату с семейными долгами и на поправку имения. Таким образом, останусь я должным вам 25 тысяч, а Льву 20 тысяч, которые и заплачу нижегородским имением. Получа Михайловское, которым я могу управлять и из Варшавы, я, посредством заклада, могу тотчас иметь деньги, нужные мне до зареза. Оно в моих руках будет кусок хлеба, а в ваших, простите откровенность, дача, игрушка, которой вы, впрочем, всегда можете пользоваться.
Из лучших покупщиков Л - в на водах, а Р. в Москве; других я еще не приискал, потому что, по болезни Ольги, я нигде не был и никого не видел. Согласитесь лучше, Александр Сергеевич, на предлагаемую мною сделку, и дело с концом. Примите и проч.
Н. Павлищев
Павлищев ждет ответа, но ответа от Пушкина НЕТ!
Павлищев пишет повторное письмо Пушкину:
«Предложив вам менять Михайловское на часть нижегородского имения, я ожидал скорого ответа. Ответа нет, а между тем меня зовут в Варшаву. Срок моего отпуска минул третьего дня. Если бы ответ ваш пришел вовремя, то я успел бы еще с доверенностями вашею, Льва и Ольги съездить в Остров и приискать денег; в случае же неудачи - еще списаться с вами. Но теперь мне не с чем выехать и приехать, чтобы расплатиться с кредиторами. Эта крайность заставляет меня отказаться и от меновой сделки, и от продажи имения в чужие руки, требующей много времени. Возьмите Михайловское, только выручите нас из беды. Если не можете заплатить доли Ольгиной сполна, то дайте на первый раз 2500 руб., остальные 5000 руб. будут за вами.
Зову вас сюда дня хоть на два или на три для того, чтобы сдать вам на руки документы и бумаги по имению и хозяйству. В несколько часов. Познакомитесь с здешним хозяйством, а познакомившись с ним, не дадите себя обманывать подобно батюшке ни здесь, ни в будущем вашем нижегородском имении. (Если, разумеется, батюшка его не замотает или не проплачет.)
Все хозяйство разделил я на 2 части: одною заведует староста, а другою Архип (уж не прототип ли Архипа Лысого из «Истории села Горюхина» - местного поэта-песенника?). Тот и другой имеют книги, по которым должны вести отчетность. Каждый по своей части. От меня узнаете, сколько чего и что от них вы должны требовать. Я с охотой занимался сельским делом и не даром хочу быть порядочным, если не помещиком, то хоть арендатором или управителем. Je crois que j'ai manque ma vocation (Полагаю, я упустил свое призвание (фр.)).
He забудьте также, что рекрутский набор на носу. Не худо забрить лоб кому-нибудь из наследников Михаилы, но это вы сами знаете. (Мудр был Николай Иванович, решив в назидание всем прочим ворюгам «забрить лоб сыну главного ворюги, применяя при наведении ПОРЯДКА не только экономические, но и административные меры!)
«Перед выездом отсюда пишу Сергею Львовичу, что сделка наша не состоялась по причинам, требовавшим немедленно моего выезда в Варшаву. Посмотрим, что скажет Сергей Львович. Авось образумится. Ведь сам же он говорил в письме к Прасковье Александровне*: "Ma presence а Нижний n'est bonne a rien: j'ai perdu toutes les facultes intellectuelies, - je suis presque aliene" (В моем пребывании в Нижнем нет ничего хорошего: я потерял все свои интеллектуальные способности, - я почти сошел с ума (фр.)).
Здоровье Ольги поправляется. На днях соберемся, может быть, погостить у Прасковьи Александровны, у Вревских и у Вениамина Петровича Ганнибала. П. А. сидит дома, нездорова. Вревские были у нас два раза, Вениамин Петрович нас изредка навещает; соседство его, как хорошего хозяина, может быть очень полезно.
Н. Павлищев
Что тут скажешь… Энергии, деловой хватке и знаниям Николая Ивановича сделал бы комплимент и сам Михал Семеныч Собакевич, на доброе слово о ближнем куда как не гораздый!
Конец сей истории известен. Непонятно только, отчего Михайловское не было переименовано в Горюхино.
А в бюджете поэта - рост «накладных расходов» с сопутствующими им долгами. Вдобавок ко всему и «Пугачев», на выручку от которого возлагалось столько надежд, плохо расходится…
«…но есть покой и воля…»
Ваша правда, Александр Сергеевич, кто бы спорилЪ!
Вот такой «Вишневый садЪ»